А вот это меня чуть царапнуло снисходительностью, почудившейся и в тоне, и в самом имени.

— Здесь все всех знают. И обо всех, — легкий смешок. — Но да, мы с Наиной приятельствовали. Дружбой наши отношения не назовешь, но вот…

Дверь я открыла. И та отозвалась раздраженным скрипом. Кажется, дом эту приятельницу не слишком жаловал.

— Своеобразная женщина. Да… но князь её весьма ценил.

А дорогу на кухню она нашла сама. И пустую чашку заметила, а вот княжич свою благоразумно унес.

— Чай? Я травяные сборы вам дам. Тонизирующие… или сами составить предпочтете? Вы… где учились?

— В Московском государственном. На факультете общей практики. И участковой ведьмой потом работала. Там же. По распределению.

Врать смысла нет. Все это легко проверить, да и ложь ведьмы чуют. А Цисковская была сильной ведьмой. Не мне с такой тягаться.

Во всяком случае во вранье, тем паче смысла в нем немного.

— О! Я тоже там! Только на целительском и, надо полагать, чуть раньше… клянусь силой, что не желаю вам вреда.

Она сняла с полки кружки и молока налила.

И отступила, позволяя мне самой выбрать, отчего стало слегка неудобно, будто бы я не доверяю. Пусть даже я и вправду ей не доверяю, но все одно…

— Моя внучка там теперь учится.

— На целительском?

— А где еще? — Цисковская пожала плечами. — Умная девочка. Талантливая… приедет и я вас всенепременно познакомлю.

— Буду очень рада…

— Бросьте, вы ей не соперница, — Цисковская и доску достала, и нож.

Выложила каравай.

Сыр.

Масло.

Это вам не черствый хлеб непонятной сохранности. Только… есть вдруг расхотелось. Совершенно.

— И не стоит обижаться, я правду говорю.

А на правду не обижаются.

Да, есть такое мнение. Только вот и правду сказать по-разному можно.

— Да я, собственно говоря, и не собиралась…

— Конечно, весьма удивительно, что все вышло так… у нас с Наиной был договор, однако внук её… весьма бестолковый человек распорядился по-своему. И от этого все… неприятности.

— У кого? — уточняю так, на всякий случай.

Но этого моего вопроса Цисковская словно и не слышит. Она сооружает бутерброды, которые выглядят весьма симпатично, а у меня же крепнет желание выставить незваную гостью за порог.

— Злитесь, — она точно определяет момент. — Думаете, вам повезло? В какой-то мере да… по сути вы сумели получить просто так силу, которая… от которой, скажем так, многие не отказались бы.

И внучка Цисковской тоже.

— Зачем вам? — интересуюсь, разом вдруг успокаиваясь. А и вправду, чего нервничать? Это она переживает, пусть даже изо всех сил старается казаться этакою вот, отстраненно-равнодушною.

Но она пришла.

Она вот устроила цирк с ранним завтраком. В прошлой-то моей жизни я бы и взгляда не удостоилась, не то, что высокой чести вкушать бутерброды, лично сотворенные. Она бы вовсе меня не заметила.

— Сила? — уточнила я, присаживаясь на стул, на котором недавно княжич сидел. И подумалось, что он наверняка где-то рядом.

Слышит?

Подслушивает? Не то, чтобы я сильно против, но… как-то оно неудобно, что ли. Или удобно?

— Вы ведь пришли за нею, верно? Уговорить меня отдать…

— Мы хорошо заплатим, — Цисковская не стала юлить. — Род мой стар, велик и состоятелен. А ты молодая красивая девочка, у которой вся-то жизнь впереди. И эту жизнь можно сделать комфортной. Скажем… ты можешь вернуться в Москву. Получить квартиру… две или даже три комнаты. Приличный район. И солидная сумма компенсации.

Ага. Верю. Причем, согласись я, все будет, и квартира, и компенсация. И с размером её поторговаться можно, потому что…

— Зачем? У вас и вправду род древний и славный. Своей силы хватает. Зачем еще и эта?

— Силы мало не бывает.

— На самом деле. Мне просто интересно. Раз уж так пошло.

— Внучка моя… — Цисковская чуть поморщилась, явно не рассчитывая на столь откровенную беседу. Но и лгать не стала. Верно. Ведьмы ложь чуют.

Ну… когда они не влюблены и головой работают, а не только воздушные замки в оной возводят.

— Хорошая девочка. Милая. И происхождение подходящее… но слегка не дотягивает уровень.

— До чего?

Молчание.

И хмурое такое, недовольное…