Она говорила, сперва медленно, чуть запинаясь, но кровь земли и её кровь разбудила. И щеки Любавы порозовели, и дышать она стала ровнее.

Да только не о том сказ. Об ином. О любви, которая разум дурманит. И обиде. И дури, мести. Обо всем и сразу.

На самом деле я уже знала эту историю. Простая, на самом деле. Из тех, что век от века приключаются. И будут еще приключаться.

Он и она.

Мужчина и женщина. Встреча. Любовь, которая вспыхивает с первого раза. Она яркая. Такая, что кажется, будто в мире нет ничего, что сравнилось бы с этой любовью. Да и нужен ли мир без нее-то?

И в какой-то миг этот самый мир исчезает. Вместе с условностями и данными обещаниями.

С обязательствами.

Договорами.

Есть лишь его глаза. Есть лишь её улыбка. И длиться бы сказке вечность. Но беда сказок в том, что рано или поздно, но они заканчиваются.

Он был князем.

Владетельным.

Сумевшим не только власть взять, но и удержать её. Он говорил с людьми. И люди его слушали. Верили. Пошли за ним. А он влюбился. В ведьму.

Пусть даже сильную.

Пусть из тех, что жили на земле от начала времен, землю эту храня. И род её уходил вглубь веков, как корни дуба в землю. но… ведьма же.

Понимать надо.

И пока она стояла за его спиной, ведьму терпели. Опасались, не без того, ибо это разумно. Ведьм стоит опасаться.

Прислушивались.

Кланялись.

Именовали княгинюшкой. И даже служители нового бога, храм которого встал в центре города, относились с уважением. И она верила, что все-то по-настоящему.

Как иначе?

Она ведь не так просто вошла в его дом. Позвал. Назвал своею перед людьми и богами. И сам ходил к заповедной поляне, принес в дар белого жеребца, а еще пояс с золотыми бляхами. Разве этого мало?

Мало.

Любава ведь не сразу поняла. Она чувствовала себя хозяйкой на своей земле. И потому старалась. Кто, как не она, вывела родники, сплела косы рек, чтобы стали они одной, полноводною? Кто, как не она, уговорила землю расступиться, дабы было место для озера. Кто, как не она, сделала это озеро живым, привела в него рыбу. А окрестные леса наполнила дичью.

Поклонилась Хозяевам лесным, дабы не серчали, что люди забирают лес.

И прошлась по полям, первое зерно роняя, дабы родили они богато. Её заботами, её силами город встал, да такой, что иным на зависть. Её словами обходили этот город и горести, и болезни.

А вот с завистью не справилась.

И со страхом.

С предательством вот тоже. Не ждала…

Я ведь тоже не ждала. Хотя, наверное, должна бы. Если сейчас вот посмотреть, обернуться, все же очевидно. Понятно. Что плевать было Гришке на меня. Что… удобно ему. Нужна была. А как перестала, то и… и она вот тоже.

Только меня всего-навсего бросили. А вот её…

Бледное лицо. Запавшие глаза. И тени под ними черным-черны. В глазах — застарелая боль, обида и мука, потому что…

Как там сказала прародительница?

Иные ошибки…

— Сперва в городе появился новый жрец, из того храма, который поставили для нового бога. Не первый храм, не первый жрец, а потому я не сильно на него смотрела… жрецы что? Живут… богов много, жрецов тоже. Он вот ко мне приходил, заговаривал о том, чтобы веру сменила, от силы отреклась, — она сидела, прислонившись к стене, и волосы перебирала. А волосы у нее темно-золотые, густые да тяжелые. И впрямь живое золото.

А как там? Полозовичи на золото падкие.

— Я сказала ему, что неможно это. Как так? От силы, от земли. От рода и отречься? Он и ушел, но княжич мой стал пропадать в храме. А с ним — и люди его… многие отреклись. И крест приняли. То их дело, но… меня они не любили.

Я думаю.

— Люди менялись. Только я не больно-то замечала, глупая. Дел было много, что мне до людей? Я земли берегла. Лес вот. Землю… земле тяжко, когда людей много. И лесу тоже. Надобно договора ставить, да блюсти их, чтобы беды не вышло. Князь мой еще просил сделать так, чтобы лес дорогу пропустил, что, мол, реки одной для торга мало. И земель тоже еще надобно, под поля… и поля заговорить.

Сволочь он, внук Полозов.

Наверняка уже знал, что скоро выйдет срок ведьмы, вот и пользовал по максимуму.

— Я еще непраздна была. Уходила в лес. Возвращалась. И снова… не видела, как оно меняется… одного раза вернулась, а в городе дурно… боги ушли, те, старые. И те, кто служил им. Но они ладно. Они люди. Но что боги ушли, такого прежде не бывало. Я к князю моему, а он сказал, что так мол нужно. Что только верой единой людей объединить можно. Что она избавит от распрей и ссор.