– Сначала расскажите о том, как все прошло на Фабрике. Я так рад, что вы разгадали мой маленький ребус. И я был уверен, что эти чудовища ее не найдут. Это не те люди, которые чувствуют стиль и нюансы.

– Ты называешь это Фабрикой?

– Когда я был маленьким, там была фабрика. И детская площадка. Мы ныряли за камешками. Играли среди огромных валунов.

– Разноцветные камешки, – кивнул Бергер. – Оранжевый считался самым ценным.

Впервые по лицу Юхана пробежала тень удивления:

– Насколько вы крутые детективы? В том числе эта, немая. Я почему-то уверен, что загадку со стрелкой разгадала именно она.

Бергер бросил беглый взгляд на «немую». Блум все впитывала, но никак не реагировала.

– О камешках рассказал твой брат Эрьян, – сказал Бергер.

– Джордж, – с печальной улыбкой кивнул Юхан. – Бедолага. В Уилмингтоне он был проблемным ребенком, наркоманом и мелким преступником. В том, что именно он стал полицейским, наверняка есть какой-то неведомый мне смысл. Но теперь и он мертв.

– Его убили в здании полиции, – сказал Бергер. – Такое не должно было произойти. Думаешь, здесь мы в безопасности? Пойдем с нами, побеседуем в более защищенном месте.

– Не думал, что услышу от вас стандартные полицейские фразочки, – разочарованно произнес Юхан. – Я отсюда живым не выйду, это я знаю точно. Да я этого и не хочу. Я прожил здесь не один месяц, тут я все спланировал. Я тогда только вернулся в Швецию из США. В голове зародилась идея, что прошлое нужно исправить. В феврале мне удалось снять эту конуру. В ней я и засел, пытаясь переосмыслить прошлое и понять, как действовать дальше. В начале марта я разнюхал, что на Фабрике осталось потайное складское помещение. Мне удалось его найти. Там, среди прочего, лежал блокнот, листки из которого вы видели на стене. Я обнаружил его утром пятого марта прошлого года, в ужасе прочел дебильные лозунги моего отца, а когда дошел до рисунка с расчлененным грудным ребенком, снабженного описанием, я понял, насколько всеобъемлющим должен стать мой проект по очищению прошлого. На подготовку дал себе ровно год – до пятого марта. То, что это было именно пятое число, я воспринял как знак. Я приступил к детальному планированию. Именно тут. Я чувствую себя здесь как дома. И я не против тут и умереть.

– А мы против, – сказала Молли Блум.

Это была ее первая реплика за все это время.

Юхан внимательно посмотрел на нее.

– Я тебя понимаю, Молли Блум, – сказал он наконец. – Ты, кстати, неплохо зашифровалась. Я весь Интернет перерыл. Так что был благодарен, когда ты представилась на вилле в Стэкете.

– Я против того, чтобы кто-то умирал здесь, Юхан, – продолжила Блум. – Ты не умрешь, мы не умрем. И мама не умрет.

Она бегло взглянула на Матильду, чье гладкое лицо сделалось совершенно пунцовым. Только изредка поблескивали белки глаз.

– А как вписывается в твой план девушка с родинкой в форме сердечка? – спросил Бергер. – Серию убийств топором ты собирался увенчать Конни Ландином, а серию пляжных убийств – твоей матерью, причем пятого июля, в годовщину того события, которое так потрясло тебя. А несчастная девушка в криокапсуле? Что ты с ней собирался сделать?

– Я ее любил, – спокойно ответил Юхан.

– Любил? – воскликнул Бергер.

– Ее звали Квивой. Она была последней жертвой моего отца в Швеции. Мне было тринадцать, когда я мельком увидел ее во дворе Фабрики августовским днем. Лучше бы я ее не видел. Она была безгранично красива.

– И что вы должны были? Умереть вместе?

– Думаю, алгоритм вы уже поняли. После операций отец сохранял самые ценные экземпляры, замораживая их на будущее. Они были тщательно подобраны по генетическому составу, и их можно было использовать как депо для трансплантаций органов моему отцу и моей дорогой матушке. Он оставил их в Швеции под присмотром верного охранника, обеспечивающего круглосуточный контроль. Охранник этот недавно скончался. Когда мы, сыновья, подросли, отец начал поручать нам периодически ездить туда, следить за поддержанием криоцистерн. Таким образом я освоил процесс разморозки и заморозки, включая замену специальной жидкости в сосудах жертв на их собственную замороженную кровь, и наоборот.

– И как это связано с Квивой?

– Я собирался отметить годовщину пятого июля, всадив специально подобранный бородовидный топор в череп Конни Ландина и совершенно обычный «Fiskars» – в голову матери. Тот самый топор, что остался на Фабрике. Потом я собирался перенести оттаявший труп Квивы на песчаный пляж в центре Стокгольма – Лонгхольмсбадет, если вам интересно – и лечь рядом с ней, взять ее за руку, попросить прощения за все бесконечное зло, причиненное нашей семьей, а потом умереть вместе с ней, застрелив нас обоих одним выстрелом из снайперской винтовки. Таков был план.

– Но что-то пошло не так. Что произошло?

– Я понял, что надо торопиться, мне пришлось спешно покинуть Фабрику, а ее оставить там. Это было тяжелое решение. Что они сделали с Квивой?

– Застрелили ее, – ответил Бергер. – Расстреляли всю цистерну. Три выстрела в грудь. Она выпала и осталась гнить на полу, голая и обезображенная. Надеюсь, ты доволен собой, Юхан.

Юхан Дальберг закрыл глаза, и они поняли, что могут застрелить его в любой момент. Возможно, он на это и рассчитывал. Однако его пистолет был по-прежнему плотно прижат к виску Матильды, и никакого способа разрешить ситуацию мирным путем не предвиделось.