– Но он наверняка подстраховался, – подхватила Блум, подцепляя на вилку салатный лист. – Возможно, он поджидает нас, приставив пистолет к чьему-нибудь виску.

– Это могут оказаться наши головы, – сказал Бергер. – Тем или иным образом.

– Для нас он не представляет опасности, – возразила Блум, покачав головой. – Возможно, он просто хочет покрасоваться. Толкнуть речь. О своем трудном детстве.

– И о той особенной ночи, – добавила Ди. – Той ночи году в девяносто пятом. На допросе Эрьяна вы подошли к этой теме вплотную. Я сидела в соседней комнате и все слышала. Думаю, речь идет о пятом июля девяносто пятого года, о происшествии на пляже.

– Но что там могло произойти? – воскликнул Бергер.

– Думаю, Уолтер устроил какой-то эксперимент над своими детьми, – сказала Ди. – Над всеми четырьмя сыновьями сразу. И в этом действе участвовал Конни Ландин – мой проклятый начальник на протяжении нескольких невыносимых лет.

– Но опасаться нам следует не убийцы, – сказала Блум. – А Радослава Блока и его людей. Они собираются приобрести крупнейшую компанию в сфере биотехнологий, ведущего производителя нанороботов, которые могут изменить будущее человечества, и им жизненно важно не допустить, чтобы им кто-то помешал.

– С другой стороны, это русская мафия, – сказал Бергер. – Они все вопросы решают сами. Они не возят с собой целые воинские подразделения. Юридические тяжбы им тоже ни к чему. Они все держат внутри. Несколько профессионалов высшего класса, скорее всего, бывшие спецназовцы. Действуют быстро, эффективно и беспощадно.

– И что им нужно? – спросила Ди. – Конкретно сейчас? С большой долей вероятности они успели убить и третьего брата, но наш убийца самый умный, к тому же всегда готов к битве и к побегу. Это его игра. Он остался. Он жив. И он зовет нас. Но почему?

– И в чем смысл приклеенной ручки? – спросила Блум.

– Думаю, вызвать замешательство, – сказала Ди. – Выиграть время. Все всё подписали. Все мертвы. Что дальше?

– Нет! – вдруг воскликнул Бергер. – Черт возьми, нет. Подписание бумаги – это ложный след. Думаю, они там ничего не подписывали. Это лишь предупреждение одному человеку. Сидеть тихо, что бы ни произошло. Думаю, по меньшей мере двое из братьев начали противиться Блоку, когда он подобрался близко. Отказались продавать или подняли цену. И тогда Блок начал с ними разбираться. Таким образом постепенно все сводится к одному человеку. Одному человеку, которого можно обработать. Это тебе не множество легкомысленных, ненадежных сыновей. Человек, для которого, возможно, деньги важнее, чем жизнь супруга и четверых детей. Особенно учитывая, что она купила себе дополнительных пятьдесят лет жизни. Когда все наследники будут мертвы, Тилли Дальбери продаст фирму, уедет на Гавайи и заживет чудесной, заслуженной дополнительной жизнью.

Лишь когда они закончили говорить, до них донесся запах подгоревшего жира.

Ди встала, словно в тумане. Кусочек непереваренного бургера вылетел на пол. Никто не обратил на это внимания.

– Получается, эта несчастная девушка должна была стать кульминацией пляжных убийств? – воскликнула она.

– Поясни, – сухо ответила Блум.

– Конечной точкой убийств топором задумывался Конни Ландин, – пояснила Ди. – А вот конечной точкой пляжных убийств вряд ли была ничем не примечательная, скажем, немка с родинкой на щеке. Разумеется, кульминацией должна была стать его мама, по всей видимости, папина сообщница, которая, возможно, даже присутствовала на том пляже пятого июля девяносто пятого года.

– Получается, что эта несчастная девушка в подвале – лишняя, – подытожил Бергер. – Может, он хотел сохранить ее замороженной навсегда? А вам не кажется интересной цифровая символика? Четыре замороженные жертвы и четверо братьев? Ему, похоже, такое нравится.

– Тилли важнее, чем мы думали, – сказала Ди, хватая свой мобильник. – Надо проверить.

Проверить не удалось. Никто не ответил. Она попробовала позвонить на другие номера. Наконец, дозвонилась, ее переключили на нужного человека.

– Тилли Дальбери прибыла в Главное управление? – спросила она.

По выражению лица Ди невозможно было ничего понять.

Блум ковырялась в своем салате, Бергер приступил, наконец, к бигмаку. Он уже лет двадцать такого не ел. Вкуса совсем не чувствовалось.

Ди скорчила такую гримасу, что сомнений не осталось. Тилли не доехала до полиции. Кто-то перехватил ее по дороге.

Это было совсем неприятно. Даже для трех полицейских, которые много чего повидали на своем веку. Ведь в глубине души все они были именно полицейскими.

Матильда представляет для Блока ценность, но только когда устранены все сыновья. Либо Блок похитил ее, чтобы держать под контролем, либо ее забрал убийца. Ее сын.

– Патрульную машину остановили в паре кварталов от полицейского управления, – сказала Ди. – Двоих сотрудников пристегнули наручниками к машине прямо в центре Стокгольма.

– Блок или сын? – спросил Бергер. – Кто ее похитил? И где они теперь?

– Блок застрелил бы полицейских, – предположила Ди. – Ее похитил тот, кто оставил нам загадку. Мы найдем его, только если разгадаем ее.