– А в ту ночь?..

– Как только настала темнота, нам завязали глаза, посадили на пластиковые стулья на пляже. Вокруг нас установили какие-то приспособления. В ту июльскую ночь, с наступлением сумерек, была достигнута оптимальная комбинация давления и света. Мы должны были двигаться от тьмы к свету, под конец с нас должны были снять повязки. Все это в идеально подобранных условиях. А я был так зол, просто невероятно зол. Я видел Эрьяна, сидевшего рядом со мной, он был мертвенно бледный от страха. И когда он потом стал членом криминальной банды, он крикнул отцу, что это было самым страшным предательством, какое только можно вообразить.

– Вернемся к той ночи, – сказал Бергер.

– Они чего-то ждали, я понятия не имел чего. А потом понял, что должны были подвезти раствор для капельниц – лекарство, которое вводится одновременно с хирургической операцией. Его должны были доставить в последнюю минуту. И привез его Конни Ландин на резиновой лодке.

– Вот как, на резиновой лодке, – произнес Бергер.

– Да, я довольно быстро понял, что если уж мстить, то резиновая лодка должна обязательно стать частью сценария. Управлять ею оказалось чертовски сложно. Первым делом он – воплощение зла, сам Абаддон, Аполлион, со своим назидательным голосом, который наконец заглохнет, а потом и его жертвы – все они будут разложены на пляжах пятого числа каждого месяца, это как выставка трупов. А пятого июля ожидалась кульминация – уничтожение этой проклятой, чудовищной женщины.

Он еще сильнее сжал тело Тилли.

– Ты ведь помнишь тот вечер, мамочка? Ты же помнишь, как стояла у воды и смотрела на нас? Помнишь, как участвовала в лоботомии своих четырех сыновей?

Матильда закашлялась, а потом выдавила из себя:

– Уолт был прав, вы стали гораздо успешнее. Блестяще учились в школе. Возможности мозга увеличились в разы. Вы стали гениальными.

– Почему тогда никто из нас ничего не добился? Если мы были такими гениями? Почему мы работали на мелких должностях в компании отца, вместо того чтобы получить хорошее образование? Почему Эрьян связался с преступниками? Почему Фред уехал на Аляску и стал рыбаком? А Майк сбежал в Нью-Йорк и начал баловаться наркотиками?

– Вы были слишком умны для этого ограниченного мирка, – прохрипела Матильда. – Что такое Уилмингтон? Жопа мира. А вы – гении, черт возьми.

– Белые богатые отцы в США устраивают будущее своих сыновей-идиотов, – сказал Юхан. – Это в духе нации. Даже при минимальных способностях. Уолту даже в голову не пришло что-то сделать для сыновей, в чьих мозгах он покопался. Fuck.

– Спокойно, Юхан, – умиротворяюще произнес Бергер. – А ты сам чем занимался? Какую жизнь вел?

Юхан повернулся к нему с опустошенным взглядом. На несколько секунд закрыл глаза.

– Я вступил в секту, – ответил он наконец. – В пустыне Аризоны. Мы были без ума от оружия и идеологии пролайф. Я проповедовал и колол дрова в огромном количестве, лучше всех работал топором. Это все, что я могу сказать. Пару лет назад я проснулся и начал думать, в чем смысл моей дурацкой жизни. И увидел лишь желание моих родителей жить вечно. На этом все. Количество превыше качества.

Матильда вдруг начала вырываться и орать:

– Если вы не смогли извлечь пользу из ваших привилегированных жизней, это, черт возьми, не наша с Уолтером вина. У вас было полно денег, улучшенные мозги и все возможности, но вы не сумели всем этим воспользоваться. Я серьезно – go to hell [13] , клоун! Ты убил всю свою семью. Надеюсь, теперь тебе полегчало, недоразвитый гаденыш.

– А теперь я собираюсь убить тебя, мамочка, – взвизгнул Юхан, глядя на Бергера взглядом, утверждающим совершенно противоположное. – Привет папе в аду!

Бергер вскочил, но еще не успев подняться, заорал:

– Не стреляй. Я повторяю: не стреляй!

Однако выстрелы прозвучали. Но немного, не целая очередь. Одиночные выстрелы с четким эффектом. Эффект первый – разбитое окно. Второй – вместе с осыпавшимся стеклом с окна содралась черная пленка. Третий – Юхан Дальберг упал назад, на диван, и из лица его хлынула кровь. И четвертый – взволнованное лицо Ди по центру разбитого окна.

– Все в порядке?

Бергер вырвал неподвижную, но живую Матильду Дальберг из рук ее мертвого сына и хрипло крикнул в ответ:

– Да, те, кто надо – в порядке.

Затем он выключил диктофон.

Блум сделала то же самое.

На этом все должно было закончиться. Собрав свои пожитки и оставшиеся жизни, они должны были разойтись по домам. Такими, какими они теперь стали. Но все сложилось иначе. Шли час за часом.

Бергер, Блум и Ди сидели в большом фургоне размером с целую внутреннюю комнату мрачного помещения в темном внутреннем дворе в Рогсведе. Несмотря на то, что миновал не один час, они не продвинулись ни на метр.