— От голода? — густая бровь насмешливо ползёт вверх.

Вот же… дракон!

— От того, что мы их не сдали! Всё! Не хочу это обсуждать! Вот увидишь, староста вернётся! И с маслом! Ешь лучше!

— Охотно поверю. — ухмыльнувшись, дракон тянется за кинжалом.

— Ты это… чего?

— Ничего. — равнодушно отзывается.

Вижу, как остриё ныряет в сковородку и появляется на поверхности, держа кусочек картошки.

— Ты не можешь по-человечески есть?! Здесь юшечка! Её тоже есть надо! Будешь лакать из сковородки или уже возьмёшь ложку?!

Так, кажется, кому-то пора успокоиться. Прям необходимо!

Нервы ни к чёрту. Опять наслушалась Клинвара и… всё.

Где там моя уверенность и решительность? Где-то скрыта под тоннами сомнений и килограммами недоверия.

— Кушай хоть ты, Монк. — гораздо спокойнее шепчу я тому, кто нам сегодня здорово помогал. Паренёк и яму для костра Клинвара копал, и за водой ходил, и помогал дракону мешок картошки тащить, хоть и явно уступая тому в физической силе, и Гиральфу сковородку отнёс. — Не слушай его. — вручаю молоденькому и щуплому эльфу ложку и нервно улыбаюсь.

— А вы?

Ох, я… Что я? Я уже напробовалась, — с трёх-то сковородок, — столько, что теперь бы кто опять за водой сходил. Пить охота. И спать.

— Я пока готовила, уже наелась.

Пожимаю плечами и, дождавшись, когда эльф возьмёт из моих рук ложку, прочищаю горло:

— Приятного всем аппетита. — громко и наигранно задорно восклицаю я. Затем снова перехожу на шёпот: — Я схожу, проверю дочь и огород. Приедет староста… кричите, стучите и бейте во все колокола.

— Угу… — ни разу не послушавший меня дракон снова хомячит мою картошку со своего кинжала. И столько в его «угу» насмешки, что охота его и правда рядом с его костром прикопать. Ну или крышкой по голове огреть.

Чувствую, как краска приливает к лицу, и спешу удалиться.

Может, я, конечно, чего-то не понимаю, не в курсе местных нравов и поведения, но… Да, чёрт побери, неужели есть какой-то мирок, где не ценится доброта, порядочность и любезность?! Почему Клинвар считает, что это не сработает? Он ведь уже видел однажды обратное. С солдатами же сработало! И, уверена, сработает ещё не один раз. Возможно, с этим Густэром и правда ничего не выгорит… Что старосте, у которого есть целая деревня, какие-то три мешка картошки, да две томатные ягоды, — и то, с отсрочкой? Но попытаться ведь стоило. У нас всё равно вокруг весь циферблат. Полно голодных солдат. Это сегодня они наказаны, а вот завтра…

??????????????????????????

Да почему я вообще об этом думаю?! Вернётся староста! ВЕРНЁТСЯ, Я СКАЗАЛА!

— Постой!

Слышу крик и останавливаюсь, прислушиваясь к топоту ног. Медленно оборачиваюсь, изумлённо изогнув бровь:

— Клинвар? Минк? Вы почему не едите?!

Подбоченившись, я грозно зыркаю на спешащих ко мне мужчин.

— Ольга, там староста из деревни приехал. — довольным, хоть и запыхавшимся, голосом выдаёт Минк. — Три бутыли масла привёз! Три! И ещё каких-то семян целый мешок.

Батюшки…

Я чуть на попу от радости и удивления не присаживаюсь!

Да это… Да это же отличные новости!

Так, стоп… Какой здесь литраж в бутыли? Не продешевить бы.

— Ты сильно не радуйся. — вот она — моя ложка дёгтя в бочке с мёдом. Клинвар ехидно скалится. — Там Кас его не подпускает к проходу.

— Как это? — внутри всё холодеет.

— Вот так. Не положено ведь, если так разобраться.

Да мной положено на то, что у них там не положено! Там же масло моё, святая картошка!

— Ну, белобрысый, берегись. — шиплю, сквозь плотно сжатые зубы. — Смотри на него, смелый какой! Да я за жареную картошку его… Так, — чудом опомнившись, я вспоминаю, что при любых раскладах мешки с картошкой не дотащу, — Вы идите за картошкой, а я одному эльфу, храброй воды выпившему, не иначе, мозги пока вправлю. Ишь, чего удумал… Не положено у него! Я ему сейчас устрою не положено!

Всё понятно. Я мщу лживым солдатам, они мстят жадной мне.

Вот видит бог, я не хотела лезть в местную политику, но Кассиэль, как дятел повторяющий: «а не положено», меня просто взбесил!

— Вы одного из нас ворами сделали! Ради чего? — смеряю, как мне кажется, уничижительным взглядом вооружённого эльфа, и упираю руки в бока. — Почему вы не скажете старосте правду? Смотри, сколько он всего привёз нам! Да взгляни же! — Кас даже не шевелится. Стоит, положив руку на одну из своих сабель, болтающуюся на его поясе, и смотрит на меня как на надоедливую муху. — Возможно, Густэр бы понял! Помог бы вам здесь не отбросить копыта от голода. Почему вы боитесь сказать правду? Почему не жалуетесь на своих командующих, уполномоченных, ответственных за эту систему поставок? Нравится так жить, Кассиэль? Какие законы ты соблюдаешь? Ради чего сейчас стоишь на своём, не подпуская старосту к нам, а?