Покрытые испариной, мы остались стоять на краю чёрной пропасти, прочертившей линию по фронтовой стороне крепости.

С той стороны поля донёсся истошный, разгневанный рёв мага и, ходящая волнами земля, замерла. Амулет схлопнул барьер и погас, вновь погружая нас в темноту.

— Закрыть ворота, — тихо скомандовал я, пытаясь разглядеть дно впадины, образовавшейся перед нами. На контрасте с молочным камнем стен, она выглядела ещё более зловещей.

— Во всяком случае, теперь мы точно знаем, что с этой стороны они точно не нападут, — нервно хохотнул Эйвар и устало плюхнулся на землю…

Со дня битвы прошло четверо суток. Войско Собислава не предпринимает попыток взять Рэйн штурмом, но и не уходит. Очевидно, нас все же решили заморить голодом. По моей вине мы оказались заперты в ловушке, с ограниченным количеством запасов…

— Не говори ерунды. Благодаря тебе мы все ещё живы! — парировал Эйвар, на случайно озвученные мысли.

— Согласен. Дыру в стене сделать не проблема, ты только команду дай, — закивал Джаред.

— Заделывать вы ее потом чем будете, когда придёт подмога Собиславу? — ворчал Бруни, перевязывая свои раны.

— Сколько осталось запасов?

Джаред замялся, не торопясь отвечать. Я поднял на него хмурый взгляд и он, прочистив горло, сообщил:

— Протянем ещё около трёх дней, господин.

— Проследи, чтобы накормлены были раненные и женщины, их обслуживающие.

— Они отказываются от своих порций в пользу воинов, господин.

— Проклятье… ещё и с ними воевать… Хорошо, я позже загляну в лазарет.

Настойчивый стук в дверь обратил на себя наше внимание. Через мгновение в проёме показался северянин в перевозбужденном состоянии. В руке он сжимал стрелу, наконечник которой обвивала полоска пергамента.

— Господин, — воин коротко поклонился, — эта стрела вонзилась в землю у западного стойла. Тут… послание…

Я жестом подозвал его к себе и развернул весточку.

«Войско Кацпера прибудет через два дня. Я предлагаю сделку: твоя жизнь, в обмен на жизни твоих людей. Если ты согласен, Рэйн больше не тронут. У тебя времени до заката».

Я пробежался по строчкам несколько раз, пока смысл слов в полной мере не достиг моего сознания, а затем зачитал послание вслух.

— Об этом не может быть и речи, — Эйвар саданул по столу, на котором со звоном подскочил поднос.

— Согласен, обсуждать здесь нечего, — кивнул Бруни, нахмурив густые брови.

— Боюсь, нам все же придётся вырубать дыру и спешно оставить Рэйн, — выдохнул Джаред, растерев лицо ладонями.

— И что бы об этом подумали те, кто пал здесь, защищая эту землю? Они бы решили, что мы подлые трусы, предавшие их память! — с жаром отозвался южанин.

— И что ты предлагаешь? Вести на верную смерть оставшихся людей, зная, что каждого из них ждёт семья?! — огрызнулся Джаред, всегда рассуждавший рационально. За это качество я и назначил его на должность старосты.

Бруни со злостью всадил нож в дерево стола и сквозь зубы процедил:

— Берсерки никогда не сбегают. Они борются до конца, даже если это будет стоить им жизни.

— А что если он блефует? — вклинился в назревающий спор Эйвар. — Что если это последний шанс заполучить Рюрика?

На мне сошлись три пары глаз и в воздухе вдруг повис всеобщий вопрос:

— А зачем ему, собственно, ты?

Я уверенно пожал плечами и как можно правдоподобнее предположил, вкладывая в свой тон искреннего удивления:

— По всему, у нас с ним старые счёты, но после того удара головой в Ледяном логе, я совершенно ничего не помню…

— Любопытно, при каких это обстоятельствах ты намозолил глаза магу Аваллона?.. — риторический вопрос Джареда, слетевший с губ скорее рефлекторно, нежели осознанно, озадачил всех. Он спохватился и, вернув себе почтительный вид, добавил: — Прости, господин. Язык мой — враг мой.

— Что ж, друзья, я выслушал ваше мнение, а теперь прошу оставить меня. Мне нужно все обдумать.

Они синхронно поднялись из-за стола и понуро поплелись к выходу. Последним покидал зал совещаний Эйвар и, обернувшись, заверил:

— Ты хороший воевода, Рик. Это видим не только мы. Возможно, они пытаются убрать тебя, чтобы им проще было добраться до нас. Подумай, что будет, если ты согласишься, а они потом перережут нас всех…

Дверь за ним закрылась, перекрывая мягкому свету дня доступ в мрачную комнату. Я снова взглянул на кусок пергамента, зажатого в пальцах, и прочитал буквы, старательно выведенные золой. Шестое чувство предательски молчало, бросая меня на амбразуру сомнений. Хотя, о каких сомнениях я говорю? Решение ведь было принято прежде, чем я дочитал до последнего слова. Брат Аголона во имя благополучия своего народа отдал двух своих сыновей, с меня же просят всего одну жизнь, которой я и так могу лишиться в любой момент. Так почему бы не воспользоваться ей с пользой? Правда, хозяин тела вряд ли будет доволен, но жаловаться ему уже будет некому. Нечего так надолго оставлять своё имущество без присмотра.