Ему тоже было сложно. Предвкушая предстоящий, семейный скандал, мы ехали в такси в полнейшей тишине.

— Твои родители… — конец реплики застыл на моих губах.

«Этого не примут».

— Я со всем разберусь, — уверенным тоном произнес он четко и опустил свою ладонь на мою. — Верь мне, — и парень посмотрел мне в глаза.

Мы приближались к Кутузовскому проспекту и как по наитию мое сердце забилось чаще. Каждый стук отбивал в голове молотком, разрывая череп на части. Я часто задышала от незримого удушья.

Автомобиль остановился у моего подъезда. Взяв побольше воздуха в легкие, я нервно растерла запотевшие ладони и посмотрела в окно.

— Я поднимусь с тобой, — сказал он, но я вовремя его остановила.

И Руслан потянул мои руки на себя и нежно прикоснулся к ладоням губами.

— Мне нужно объясниться с мамой, — выдохнула я, опуская руку ему на щеку. Скользкий ком образовался в горле от нервозности, достигшей невероятных масштабов. Парень хотел мне возразить, но я прервала его. — Я не хочу, чтобы ты это слышал.

— Лесь, я буду рядом, — запротестовал он. — Она не скажет лишнего при мне.

— Вот именно поэтому, — объяснила я. — Мне нужно с ней поговорить по душам. Рус, дождись меня дома, — и я попросила его отвезти мой чемодан в свою квартиру.

Его глаза засияли — мое доверие оказало нужное впечатление. Парень кивнул и поцеловав меня напоследок, отворил мне дверь, позволяя пойти домой без его сопровождения.

Сделав глубокий вдох, я, наконец, вытащила связку ключей из сумки и дрожащей ладонью отворила дверь. Что бы я ни говорила пять минут назад Руслану, сейчас, мне безумно хотелось, чтобы моей мамы не было дома. Я как маленькая трусиха, желала завалиться в одиночестве в своей комнате и спрятаться от всего мира. Хотя бы на чуть-чуть, чтобы отсрочить момент до неминуемого скандала.

Дома было тихо. Спокойно выдохнув, я подумала о том, что боги услышали мои молитвы. Наклонившись за тем, чтобы отцепить ремешки на босоножках, я опустила сумочку на пуф в прихожей и мой глаз упал на пару дорогих туфель от Valentino. Которые точно не принадлежали моей маме.

В мое горло сразу же вонзились ржавые иглы. Сердце застучало, готовясь вырваться из груди.

— Мам? — протянула я с надеждой в голосе. — Ты… дома?

Прозвучала давящая тишина в ответ. На кухне тоже было тихо. Проковыляв к своей спальне, я со стучащим сердцем закрыла за собой дверь. Прижалась спиной к стене и прикрыв глаза, застыла. Выдохнув, стала озираться по сторонам и вдруг, до меня снизошло осознание. Сердце забилось с еще сильнейшим ударом, а в горле пересохло до разрыва тканей. Мои чемоданы, которые я собирала несколько дней назад, когда говорила маме о том, что перееду, отсутствовали.

Я отодвинулась от стены, со страхом приближаясь к своей кровати. Возможно моей матери вздумалось развесить мои вещи по местам. Но в шкафу было пусто.

— Я отвезла твои вещи к Сергею, — послышалось за моей спиной. — Вам давно пора жить вместе.

Строгий, брезгливый тон, принадлежащий кому угодно, только не моей маме. Я задержала дыхание от всепоглощающего страха и медленно обернулась.

— Надежда Ивановна? — поразившись, промямлила я.

На пороге, прямо за «будущей» свекровью стояла моя мама, надменно вздёрнув подбородок и скрестив руки на груди. Паззл стал собираться воедино, и я едва сдержала поток непрошенных слез, когда до меня снизошло озарение.

Моя мама меня предала.

— Какое вы имеете право? — пробормотала тихо, рефлекторно опустив голову, как провинившаяся ученица у доски. — Почему вы решаете за меня?

— Я решаю за тебя?! — возмутилась женщина. Моя мама фыркнула, отворачиваясь. — Я решаю, за своего сына. Я решаю за Руслана, которому ты хочешь загубить жизнь. На это я имею право! — закричала она.

Я неосознанно посмотрела на маму, которая скрывалась за спиной Надежды Ивановны, как за щитом. Женщина опустила голову, словно стеснялась встретиться со мной взглядом. Собравшись с духом, я проглотила слезы от бессилия и предательства и посмотрела на "свекровь".

— Он сам решит, что для него лучше, — ответила с вызовом. Скрывая от этих женщин все смятение и боль, скатывающуюся по моей груди как снежный ком. — Не маленький уже.

— Моему сыну ты не подходишь, — проговорила она уверенно, словно ставила ультиматум. — Ты ему не пара. Ты старше него.

Я сглотнула, ощутив неприятный привкус горечи во рту. В принципе, я рассчитывала на склоки из отборных ругательства, оскорблений и угроз.

— Я с трудом приняла тебя как невесту Сергея, — добавила она брезгливо. — Только потому, что он уже был однажды женат. Так уж и быть, я закрыла на это глаза, — она проговорила это с презрением, отчего к горлу подступила тошнота. — Пусть угомонится, даже если это будешь ты.

Меня никогда не оскорбляли так сильно. Даже в тот день, когда мама назвала меня потаскухой, я не чувстовала себя настолько грязной. Моя мама, безоговорочная опора и поддержка, стояла рядом, но не обмолвилась и словом, чтобы защитить свою дочь.

— Я не выйду за Сергея, — глотая унижение, высоко подняв голову, проговорила я.

Моя мама охнула, а затем покачала головой.

— Еще как выйдешь, — внезапно заявила Надежда Ивановна. — Если бы это было возможно, я бы не пустила тебя даже на порог дома.