Он не просил и не ждал у меня разрешения. Он ставил перед фактом, и я снова сдалась. Поцелуй парня как всегда отключил во мне здравый смысл, крупицы совести, сиюсекундно отправляя на небеса. Его губы мягкие и теплые, в которых столько любви и страсти. В которых я отчаянно нуждалась каждый раз все острее. Руслан в привычной ему манере наклонился, увлек меня в медленный, горячий, как лава поцелуй с нотками осязаемого греха, за который, я ответила бы позже перед голосом собственной совести.

— Ненавижу тебя, — причмокнув в миллиметре от его губ, выдохнула, отворачиваясь к окну.

Руслан пробормотал что-то с недовольством и схватив меня мягко за пылающие от стыда щеки, снова поцеловал. Уже жестче, с привкусом похоти, жадно рвущейся наружу. Его мощные руки, увитые венами, намертво прижали меня к столешнице, а губы вытворяли невероятные вещи, целуя с каждой секундой все жарче и слаще.

Как же отчаянно я желала, чтобы это никогда не прекращалось.

Но это должно было прекратиться.

— Ненавижу…

— Угу, — буркнул парень с закрытыми глазами. — Давай еще, — наклонившись, возмутился он, когда я прикрыла губы ладонью. — Ну пожалуйста…

— Зай, — ласково прошептала, касаясь ладонью к едва виднеющемуся синяку на его скуле. — Тебе пора домой.

Он был уже почти незаметен, но с такого близкого расстояния, в светлой кухне, расположенной на солнечной стороне, все же мерцал небольшим изъяном на красивом лице парня.

— Твоя щечка… — неосознанно пробормотала я. — Дурак ты.

Руслан прижался этой щекой к моей руке и улыбнувшись, поверх нее опустил свою теплую ладонь. Ту самую, на которой был огромный порез от кастета.

— Глупый, — отчитала его за безрассудство, вспомнив тот день в спортзале.

Глаза парня засияли. При виде него невероятная нежность расцветала внутри меня, появлялась как живительный источник, придавая мне сил. Потянув руку парня на себя, я осторожно прикоснулась большим пальцем к заживающей ране, погладила ладонь, а затем слабо поцеловала поврежденное место.

— Теперь быстрее заживет, — прошептал он нежно и уголки его губ приподнялись от радости.

Зачем я это сделала?

Ноги перестали меня держать, а здравые мысли уже давно покинули голову, стоило заглянуть в этот бескрайний омут его глаз, взирающих на меня с бесконечной любовью.

Руслан… Неужели влюблен в меня по-настоящему?

Я одернула свою руку как ошпаренная. Казалось, будто прикосновение к нему было сродни касанию к раскаленной печи и вот-вот на коже останется шрам. Хотелось растереть ладони друг от друга, чтобы унять этот жар. Руслан посмотрел на меня с отчаянием, на дне его взгляда прослеживалась печаль и… нет, это не может быть любовью. Влюбленностью или интересом, чем угодно, но не любовью.

— Уходи, родной, — молила с безысходностью.

И я отвернулась снова, но Руслан потянул меня на себя за плечи, обнял, а затем принялся прокладывать дорожку поцелуев от скул все ниже, нарочито медленно лаская каждый оголенный участок моей кожи своими губами. До мурашек и жгучего, зудящего возбуждения внизу живота. Щеки, шею, ключицы, а затем его пальцы скользнули под широкие бретели майки и аккуратно опустили ткань вниз. Я вздрогнула, делая последнюю попытку прогнать и избавиться от страстных оков парня, но все было тщетно.

— Руслан, — заерзав, выставила руки перед собой в оборонительном жесте. — Остановись…

Ладони парня юркнули мне под майку и стоило ему прикоснуться к моему животу, как я громко застонала от нестерпимого, томящего чувства, опалившего меня изнутри. Прижав мерзавца, отчаянного идиота к себе, я сама поцеловала парня в губы. Для него этот поцелуй стал ошеломляющей неожиданностью. Руслан сомкнул свои ладони на моей талии, приподнял меня от пола и усадил на столешницу, резко раздвигая мне ноги и размещаясь посередине.

Слава Богу, мы оба были одеты.

Поцелуй становился все откровеннее и жестче. Со стонами, которые вырывались из моего горла как крики безысходности. Когда его язык проскользнул мне в рот, я остервенело запустила свои ладони ему в волосы, притягивая парня теснее к себе. Мне стало его невыносимо мало. Из уст Руслана сорвался протяжной вопль, полу-стон, сигнализирующей о возбуждении, которому требовалось незамедлительное высвобождение. Отключив самообладание, я потянулась к ремню на его темно-синих джинсах, но вовремя пришла в себя, услышав где-то на подсознании щелчок и звук отворяемой, входной двери.