– Но эта женщина и в самом деле похожа на вашу дочь, миссис Пиласки?

– Да, но это ничего не значит. Допустим, она похожа - и что из этого? Что это доказывает? Сотни женщин похожи на мою Хелен. Да моя Хелен скорее умерла бы, чем соорудила такую прическу, как эта лахудра. Моя Хелен и говорит иначе, и голос у неё другой, у моей Хелен. Да, сэр.

Я повез миссис Пиласки к Чарли Андерсону. О встрече мы с ним заранее не договаривались, поэтому нам пришлось проторчать в его приемной добрых сорок минут, после чего я заставил миссис Пиласки в его присутствии повторить то, что она сказала мне.

– Когда родилась ваша дочь, миссис Пиласки?
– спросил он, глядя на копию анкеты Хелен, которую вытащил из ящика своего стола.

– Шестнадцатого сентября 1940 года.

– Где?

– В Чикаго, в больнице Святого креста.

– Есть ли у неё какие-нибудь особые приметы? Родинка, например?

– Да, на спине такая штуковина - в виде полумесяца...

Чарли Андерсон посмотрел на меня и задумчиво спросил:

– Ты купил миссис Пиласки обратный билет?

Я кивнул.

– Вот и прекрасно. Рад был с вами познакомиться, миссис Пиласки, сказал он, учтиво улыбаясь, как истый политик.
– Мистер Эддиман отвезет вас в аэропорт.

Проводив миссис Пиласки, я вернулся к себе в контору. Поездка к Чарли Андерсону ничего не изменила. Я знал, что он скажет; знал я также и то, что встал на тропу саморазрушения - медленного, но неотвратимого, если у меня не хватит силы духа сойти с нее.

То, что влюбился я ни в кого-то, а в Хелен Пиласки, меня тревожило, но изменить хоть что-либо я был уже не в состоянии.

Глава седьмая

Сидя за туалетным столиком, Клэр разглядывала меня в зеркало. Я терпеть не могу, когда она это делает, и Клэр это отлично знает, ведь у меня возникает чувство раздвоения личности, такое ощущение, будто меня рассекли на две части, ни одна из которых точно не знает - что происходит с другой. Я знал, что в эту минуту Клэр разговаривает сама с собой, репетируя слова, с которыми вот-вот обратится ко мне. Я прошел в ванную, разделся там, вернулся в спальню и уже ложился в постель, когда Клэр наконец собралась с духом.

– Если бы ты только знал, как ты смешон, - начала она.

– Прекрати!
– оборвал я. Все, что последует за этими словами, я уже знал наизусть.
– У меня нет ни малейшего желания это обсуждать.

– Разумеется!
– В следующую секунду её голос смягчился и в нем зазвучали молящие нотки.
– Неужели ты не понимаешь, что у меня хватило бы мозгов понять, как ты... если бы ты просто, как и следовало от тебя ожидать, связался с нормальной женщиной?

– Что значит - нормальной?
– не выдержал я.

– Блейк, ты сам отлично знаешь. Тебе тридцать семь лет. Половину своей жизни ты женат на мне. У тебя есть право взбрыкнуть, посмотреть на сторону. Неужто я слепая и не вижу, сколько хорошеньких женщин шныряют по Сан-Вердо? Здесь ошиваются толпы красоток, по сравнению с которыми я выгляжу дурнушкой. Я прекрасно понимаю, что и ноги у меня тонкие, и грудь слишком мала, да и веснушки по всему телу рассеяны. Что, по-твоему, я в зеркало никогда не смотрюсь? Поэтому я не стала бы тебя винить...

– Замолчи!
– поморщился я.
– Нечего мне объяснять, за что ты стала или не стала бы меня обвинять. И не занимайся кишкоедством. Я тоже тебя знаю и видел тебя голой не раз и не два. Ты красивая и умная женщина...

– Но не такая красивая и умная, как она.

– Кто?

– Все тебе надо разжевывать. Эта... Хелен Пиласки!

– Господи, Клэр, ну что ты несешь? Женщина сидит в тюрьме, в ожидании суда за убийство. За убийство - понимаешь? Неужели ты не можешь вбить это в свою... башку?

– Ты хотел сказать - в тупую башку? Скажи уж, не бойся.

– Не кричи - детей разбудишь.

– Ну и черт с ними!

– Успокойся, Клэр, - взмолился я.
– Возьми себя в руки.

Несколько раз сглотнув, она медленно, с расстановкой произнесла:

– Я ведь не одна это знаю, Блейк. Весь город только это и смакует: как Блейк Эддиман влюбился в дешевую потаскуху, развлекающуюся убийствами.

– Не говори так!

– Ага, проняло, - торжествующе улыбнулась Клэр, упиваясь своим достижением.
– Не по нутру тебе, когда её называют дешевой потаскухой. Может, назвать её тогда - дорогой потаскухой? Как-никак, сам Джо Апполони её обхаживал. А потом - Фрэнк Каттлер. Она соблазнила его в бассейне и отымела прямо там, в раздевалке...

– Это ложь!

– Да, разумеется. Бессовестная ложь. Только, кроме тебя, все об этом знают.

– А тебе кто сказал?

– Сам Фрэнк и сказал. Время джентльменов и отважных рыцарей, защищающих дамскую честь, прошло, мой дорогой. Если, конечно, вообще было когда-нибудь. Похоже, теперь вы одерживаете победы лишь для того, чтобы похвастать о них другим женщинам. Да, это так?

– Мне не нравится, что ты говоришь!

– Разумеется. Я твоя жена, Блейк. Мне-то хвастать нечем. Но ты посмотри на себя. Помнишь, как старый Бриско, аризонский миллионер, скончался от сердечного приступа? Он ведь тоже тогда влюбился в эту проститутку... Спроси кого хочешь, если не веришь.