Скрипучая дверь пропела заунывную песню.

– Рядовой… - да…да…бла-бла…бла… мысленно не слушал, а спал. – Сбежали час назад. Сгорела граница под чистую. Есть раненные и убитые Клеймённые. Остальные Клеймённые бежали. Понять не можем, кто они и откуда взялись на границе в сторону к Пронску?

В голове произошел щелк. Как будто лампочка включилась. Мелко подходило понимание. Осознание слов. Озарение. Сон отпустил, а я оторвал морду от стопки документов.

Нет, как в тупых дешевых сериалах или книгах я не делал театрально-удивленное лицо, больше присущее дауну. Не задавал пустых вопросов, типа «чтоооо?» которые мог задать только безмозглый идиот. А все потому что нет ни одного смертника, желавшего пошутить на эту тему со мной. Никто не признается добровольно о плохо выполненной задаче. Чревато последствиями.

POV Гектор

Сотрудники на границе не понимали, откуда взялись непонятные создания. Причем на машине Игоря! Жили преступники в лесу или прибежали из соседнего округа? Кроме наиболее приближенных Карателей никто не знал об открытии мира Клеймённых, о пленниках и разговоре с Ежом, поэтому сейчас граница стояла на ушах.

Глухо, едва слышно, я спокойно уточнил, словно ответ мало имел важности. Лишь пустая формальность:

– Сколько их?

– Двенадцать. Трое погибли при задержании, девять сбежали.

– Блондинки среди погибших нет?

– Нет! – ответил Каратель.

Он стоял строго -- нога к ноге, руки по бедрам, как при построении. Капюшон, как вошел в кабинет, снял и явил молодое лицо, не испещренное бедами и усталостью. Ребята с границы прислали самого молодого, чтобы было жалко наказать за плохие вести.

Я не перевернул рабочий стол с компьютером. Нет. Удобно располагался за столом, локти поставил на стопку бумаг, а пальцами, сцепленными в замок, стучал по подбородку. И искал ответы.

Я не проломил обшарпанную, обсыпавшуюся голубую стену, которая много веков служила казематами для Клеймённых и теперь разрушались от старости.

Я не убил гонца-Карателя, прыщавого юнца, который отрабатывал первую ночную смену на границе, и чья сгоревшая куртка источала дикий, вонючий запах гари в маленьком кабинете.

Я не разбил окно рядом с собой на хрустальные осколки.

Но все эти вещи в мыслях проделал несколько раз, наслаждаясь собственной кровью от удара кулаков по бетону и разрухой, вызванной внутренним демоном-гневом.

Все эмоции, вспыхнувшие внутри тела, я сдерживал в кулаках. Если разожму, боялся сорваться.

Я просил. Впервые кого-то о чем-то просил -- не надо злить. Не надо пытаться сбежать.

Все эти чертовы цветочки, улыбочки, носил на руках? Я терпел ее наглость и дерзость, раздутую не по годам. Разве я кому-то еще позволял повышать на меня голос? А ее обвинения всегда выслушивал и молчал. Ожидал, когда озарит, когда смирится с мыслью – выбора нет. Только за мой счет, через меня может спастись. Этого ей недостаточно, чтобы влюбиться?

Под звуки шаркающих шагов и напряженного дыхания втроем прошли к моей машине на парковке. Где фонари в темноте ночи слепили глаза, подсвечивали кристально-белый снег. Это раздражало. Раздражало нервные клетки и организм в целом. Потому что во мне, как противовес, чернота, и она рвалась зверем наружу. С целью испоганить всё в округе. Очернить мир.

Держал руль двумя руками, под пальцами скрипела кожа и нагревалась от плотно прижатых к ней ладоней. Ездил обычно вальяжно, одной рукой держась за руль, другой курил в открытое окно, иногда отрывал и вторую руку и в телефоне или планшете что-то писал, узнавал. А сегодня я -- зажатая статуя, ни одного лишнего движения: руки на руле, тело максимально придвинуто и взгляд в одну точку –вперед. Где ответ на вопрос.

На границе смотрел на сгоревшие будки и знал, кто сжег. Слушал бесперебойные объяснения и не реагировал, а кулаки по-прежнему держал, сжатыми в карманах штанов. Андрей исполнял обязанности за меня, расспрашивал, повышал голос на провинившихся Карателей.

Знал -- мне не следовало нервничать.

Я же просил…Впервые кого-то просил. Я допустил ее в круг «своих», где и так слишком мало личностей, которые важны для меня в жизни. Как Диана пробралась туда, сам не заметил, а теперь поздно.

Все эмоции я собрал в клубок и терпел, сжав челюсть до скрипа зубов. Пока не отпускал задвижку, пряча бешенную ярость за мощной дверью, не давая той выбраться наружу. Ярость буйствовала во мне и просилась, родимая, наружу.

Гарь и дым пробирались в легкие, неприятно оседали на гортани противным вкусом. Пожарные недавно тушили пост, в результате чего граница превратилась в горелую дыру с развалинами. На дороге заметил сгоревшую машину Игоря (узнал по номерам), которую по словам работников выкрали Клеймённые.