«Сорок пять километров», — думал Виктор. Вот так же близко и фашисты подходили однажды к Москве. Но города взять не смогли. Как-то развернется последний бой за Берлин? Судя по всему, остатки гитлеровской армии собираются ожесточенно защищать столицу. Гитлер, по слухам, находится в Берлине. Как уж много раз по пути, Виктор видел везде на стенах домов надписи: «Берлин никогда не капитулирует!», «Берлин останется немецким». «Конечно, Берлин останется немецким, — думал Виктор, улыбаясь. — Что за глупый лозунг! Да и «никогда не капитулирует» — тоже малооригинально». На своем боевом пути танкисты не раз слышали эти слова.

— Что там случилось? — крикнул водитель.

Виктор выглянул. На покрытых свежей весенней листвой деревьях качались человеческие фигуры: повешенные.

Передние танки замедлили ход. Танк Виктора медленно двигался по этой жуткой аллее. На всех казненных были плакаты. Виктор читал немецкие надписи и переводил их своим товарищам: «Дезертир!»… «За отказ от повиновения!»… «Трус!»… «Домой захотел, как собака околел!»… «Не выполнял приказов!»

На одном из деревьев висел труп обер-лейтенанта, одетого в новую, с иголочки, форму; на его плакате была надпись: «Не выполнил приказа взрывать мосты. Ждал русских!» Рядом с лейтенантом — молоденький зенитчик. На плакате у него было написано: «Дезертир! Просился к маме, попал в рай!» На лице зенитчика как будто застыла кривая улыбка. Она, казалось, говорила: «Дурацкую шутку сыграли с нами, а?» Нет, в самом деле лицо юноши улыбалось… Большие глаза, будто в изумлении, смотрели на советские танки.

— Черт возьми! Под конец они сами перебьют друг друга!

— Огонь!

Головной танк дал залп. В промежутках между грохотом орудийных выстрелов доносились треск пулеметной стрельбы, слова команды.

Виктор крикнул Никите Сергеевичу, водителю:

— Берегись! Никого близко не подпускай! Помни о противотанковых гранатах.

— Вы сами там у орудий не плошайте! — ответил Никита Сергеевич.

Огонь усиливался. Глухие взрывы сотрясали воздух. Опять залаяли пулеметы.

Один за другим танки выходили из цепи, сползали с шоссе и медленно, тяжело тащились по голым полям. Но вот, словно разъярившись, они стали набирать скорость. И понеслись вперед, все быстрей, быстрей… Гусеничные ленты стрелявших на ходу танков перепахивали землю. Орудия грохотали. Длинные орудийные дула поднимались и опускались, и с каждым выстрелом из них вырывался сноп огня.

Виктор заметил, что из амбара, стоявшего посреди поля, стреляли по шоссе. Он отчетливо видел вспышки огня. Несомненно, в самом амбаре или за ним было установлено орудие.

Он сам навел орудие своего танка.

— Огонь!

Недолет. Перед амбаром взлетел фонтан земли.

— Огонь!

Второй снаряд попал в амбар. Танк рывком остановился. Виктора отшвырнуло к стенке. Он уже думал, что прикончил засевших в амбаре немцев. Но Никита Сергеевич весело скалил зубы и кричал:

— Хорош! Давай еще!

После четвертого попадания из крыши амбара повалил дым и вслед за тем взметнулся столб огня.

Танк Виктора пошел через поле к головному танку; тот стоял на шоссе и через правильные промежутки времени посылал залп за залпом.

— Лес слева очистить от противника! — гласил приказ.

Шесть танков помчались напрямик через поля к лесу. Танк Виктора прошел вплотную мимо горящего амбара. Из бушующего пламени торчало дуло орудия. Неподалеку Виктор увидел двух немецких солдат, укрывшихся в яме. Подняв руки, они что-то кричали, но ничего нельзя было расслышать.

Никита Сергеевич, видя, что эти двое никакого вреда причинить не могут, даже не замедлил хода танка. Сейчас самое важное было подавить сопротивление засевшего в лесу противника, чтобы получить возможность беспрепятственно двигаться дальше.

V

Рохвиц растерянно метался по горящему Берлину. Он не находил никого из знакомых и подозревал, что многие бежали; носились слухи, будто бы советские войска обходят Берлин, чтобы отрезать город и с запада.

С радостью покинул бы Рохвиц столицу, которой угрожала опасность. Попасть в руки к русским он ни в коем случае не хотел. Уж лучше к англичанам. А всего охотнее сдался бы он американцам — верить англичанам было рискованно. Джентльменами они в лучшем случае бывают только между собой. Но Рохвиц опасался, что, если он решит пробиваться в Гамбург, его как дезертира могут задержать свои же. Без документов ехать нельзя было.

И он еще лихорадочней принялся искать какой-нибудь командный пункт или какое-нибудь влиятельное лицо, которое могло бы снабдить его необходимыми документами. Но, несмотря на самые энергичные поиски, не находил ни того, ни другого.

На вокзале Александерплац он вошел в канцелярию привокзальной охраны городской железной дороги. Пусто. Ни души. На столах — бумаги, документы, письма. Рохвиц выдвигал ящик за ящиком. В одном из них он нашел пачку бланков. В другом — несколько печатей. Не долго думая, он выхватил из ящика бланк и поставил на незаполненном формуляре две печати — одна из них была печатью привокзальной охраны. Сунув бумажку в карман, он быстро вышел.

На перроне ему попались навстречу фельдфебель и двое солдат; они вели какого-то человека в изодранной военной одежде.