Конечно, хлеб раздавали населению по всему городу. Но планомерности в этом не было. Многим ничего не доставалось. А ловкачи урывали столько, что спекулировали хлебом, продавая его по баснословным ценам. Среди развалин процветали спекуляция и меновая торговля.

Виктор свернул себе папиросу. В мгновенье ока его обступили: мужчины глотали слюну и жадными глазами смотрели на табак. Он отдал свою пачку, с тем чтобы она передавалась по кругу, но к нему она уже не вернулась. Те, которым удалось урвать щепотку табаку и свернуть себе самокрутку, с наслаждением затягивались. Попыхивая дымом, они хлопали Виктора по плечу и говорили:

— Ты добрый солдат! Добрый Иван!

Откуда-то из развалин с диким воплем выскочила на улицу молодая женщина. Волосы беспорядочно свисали ей на лицо и от уха по шее текла кровь. Пробежав десятка два шагов, женщина упала. Несколько мужчин, отделившись от толпы, подскочили к ней, подняли и отнесли на большую каменную плиту. Запинаясь и плача, раненая рассказала, что только что на нее напал какой-то мужчина, камнем ударил по голове и вырвал из рук хлеб, который она получила. Эта женщина говорила не о ране, она горевала об украденном хлебе.

— Воображаю, что творится среди этих развалин с наступлением ночи, — шепотом сказал Виктор.

— Надо бы установить какие-нибудь полицейские посты, что ли!

— Среди развалин? — спросил Виктор.

III

— Берлинцы по собственному почину взялись своими силами восстановить один дом, — сказал Герберту лейтенант Мельников. — И как ты думаешь, что это за дом?

— Множество домов придется теперь восстанавливать. Могу ли я угадать, с чего начнут берлинцы?

— Очень интересно, — сказал молодой лейтенант. — Они начинают с Оперного театра.

— Вот чудаки… — рассмеялся Герберт. — И ничего важнее они не нашли?

— По-моему, замечательно, что восстановление начинается с Оперного театра. — Лейтенант и Герберт проехали по широкой, совершенно разрушенной улице, где раньше находились институты, театры, административные здания, частично построенные из массивных каменных плит. Фугасные и зажигательные бомбы разрушили все эти дома. Превращенное в подсобный лазарет изжелта-серое здание городского Оперного театра с его куполообразной крышей уцелело.

Мужчины выносили раненых на носилках, укладывали их на ручные тележки и увозили.

— Неужели тут еще лежали раненые? — удивился Мельников. — У них, верно, и медицинской-то помощи никакой не было.

Они вышли из машины. Несколько человек, стоявших на тротуаре, глядели на советского лейтенанта, точно ждали от него какого-нибудь сообщения или указаний. Но, видя, что лейтенант со своим спутником молчат и только оглядывают все кругом, крикнули им:

— Хотите помочь нам? Можете вы дать на время вашу машину, чтобы быстрее и удобнее перевезти раненых?

— Сюда бы роту русских — пошло бы дело веселей!

— Кем послана сюда эта рабочая бригада? — спросил Герберт.

— Да мы никакая не рабочая бригада, — ответили ему. — Это наш дом.

Советский лейтенант прислушался. Наш дом? Он подошел к рабочему, который это сказал.

— Ваш дом, говорите? Что это значит?

— Мы все здешние. Я рабочий сцены, служил в этом театре одиннадцать лет.

— А мы трое — оркестранты!

Один из оркестрантов указал на коренастого, несколько грузного человека, который нес на плече корзину и, дойдя до пустыря, усыпанного обломками, опорожнил ее.

— Вот это певец.

Герберт взглянул на лейтенанта. Лицо русского офицера сияло. Одних лет с Гербертом, он казался гораздо моложе: юное лицо, большие светло-голубые глаза и два ряда ровных, белых как снег зубов.

— Включимся? Как ты на этот счет? — тихо спросил он Герберта.

— Давай! Несколько часов в нашем распоряжении есть!

Лейтенант крикнул:

— Мы хотим вам помочь. За что раньше всего приниматься?

— Помочь — это хорошо, а вот как же с машиной? — спросил рабочий.

— С машиной?.. Ах да! Ну, конечно же, можете воспользоваться ею для перевозки раненых.

Лейтенант крикнул шоферу, чтобы тот перевез всех раненых в больницу.

Мельников и Герберт с группой рабочих вошли внутрь. К лейтенанту подошел пожилой человек невероятной худобы. Скулы у него торчали, глубоко запавшие глаза были обведены темными кругами.

— Я здешний техник, сударь. Нам нужны лампы, шнур, изоляционная лента, медная проволока, а главное — инструмент. — Он ни на шаг не отходил от лейтенанта. — И доски нам нужны. Пол на сцене поврежден. Еще нужны гвозди, шурупы, тиски, даже клея настоящего у нас нет…