Тот как-то странно подпрыгнул, крикнул: «Что вы делаете?» — зашатался и упал.

Венер стоял, не шевелясь, и вслушивался в ночь. Ему казалось, что звук выстрела раскатился по теснине и достиг железнодорожной станции. Лишь понемногу вновь установилась тишина, глубокая-глубокая тишина.

Он наклонился над своей жертвой и вынул из кармана итальянца доллары. Когда Венер прикоснулся к раненому, тот зашевелился и невнятно забормотал.

Венер, ногами перекатывая тело, подтолкнул его к краю обрыва и последним толчком сбросил вниз.

Чтобы добраться до станции, понадобилось бы теперь не больше получаса, но Венер оставался на горе, пока не рассвело. Спокойным, размеренным шагом, точно возвращаясь с утренней прогулки, спустился он по узкой, боковой дорожке в швейцарский город, ничем не отличавшийся от маленьких итальянских городков, в которых ему приходилось бывать. Недалеко от вокзала он увидел трактир, зашел туда, заказал коньяку и что-то шепнул еще заспанному хозяину. Тот сразу проснулся и проявил вдруг необычайную расторопность; живо налил Венеру вторую рюмку коньяку и подал ему пачку швейцарских банкнотов. С большим убытком для себя Венер обменял две десятидолларовые бумажки. Тем не менее сделкой был доволен не только хозяин, но и Венер.

На вокзал он не пошел, а нанял машину.

— В Лугано!

С удовольствием откинулся он на спинку сиденья. Почувствовал себя спасенным. На ум ему пришла строка из известной солдатской песни: «Швейцарию, малютку дикобраза, захватим мы уж по пути домой». Хорошее «возвращение домой», нечего сказать! Но слава богу, что среди бушующего океана войны еще существует этот спасительный остров. Потом он прикинул, что из вещей необходимо приобрести прежде всего: чемодан, верхние рубашки, легкое летнее пальто и шляпу. Покупать все это следовало осторожно, чтобы в Лугано не обратить на себя внимание. Да и задерживаться в этих местах не следует. Самое позднее — завтра, а может быть, ночным поездом он выедет в Берн. За Сен-Готардом уж можно будет вздохнуть спокойно.

В Лугано, в витринах газетных киосков, ему бросились в глаза жирные заголовки газет: «Бои за Берлин!», «Американские и русские войска встретились на немецкой земле!», «Гитлер называет Геринга предателем». И Венер подумал: «Там теперь форменный шабаш ведьм. Пока кто-нибудь обо мне вспомнит, я сам забуду, кто я». Но он понимал, что, если даже он сразу зарегистрируется в Берне у испанского консула, ему все же придется выждать в Швейцарии несколько недель, прежде чем отважиться на поездку через Францию.

III

Когда Советская Армия начала наступление на Берлин, штурмбанфюрер СС Рохвиц находился еще на фронте, в одной из воинских частей СС. Его в ужас приводило падение боевого духа в армии и всеобщее разложение. Впрочем, были и примеры беззаветного самопожертвования. Так, одна артиллерийская часть под командованием юного капитана защищала какую-то высоту даже после того, как пехотинцы бежали, оставив окопы и блиндажи. Артиллеристы дрались за рубеж, пока не осталось ни одного человека, способного держать автомат.

Рохвиц получил от командира боевого участка, своего хорошего знакомого, полковника Ганнера, приказ задерживать всех стихийно отступающих солдат и на месте вершить над дезертирами суд и расправу. Это была еще одна попытка с помощью крайних мер поднять воинскую мораль.

В распоряжение Рохвица был дан отряд отборных эсэсовцев. На двух машинах они выехали в тыловую оборонительную полосу в поисках укрывающихся солдат. Рохвиц устраивал неожиданные облавы на дорогах и в деревнях и для острастки вешал пойманных дезертиров на деревьях, окаймлявших шоссе.

Разведчики доложили Рохвицу, что по дороге, параллельной магистрали Франкфурт-на-Одере — Берлин, движется в сторону Берлина отряд хорошо вооруженных дезертиров.

— Мы прихлопнем их! — воскликнул Рохвиц, и в глазах его блеснуло бешенство.

— Будьте осторожны! — сказал майор Диппольд. Вернувшись из Берлина, Диппольд не нашел своей воинской части и на первых порах включился в отряд Рохвица. — Если у дезертиров есть оружие, они будут защищаться. И если их окажется больше, чем нас, может получиться неприятная история.

— Пусть только осмелятся оказать сопротивление! — грозно сказал Рохвиц.

Он обнаружил солдат в лесной деревне, расположенной на берегу озера. Солдаты бойко торговали с крестьянами, выменивая, разбазаривая доверенную им собственность германского вермахта. Рохвиц въехал на середину деревни и потребовал от сновавших кругом солдат сложить у машины свое оружие.

Солдаты в ответ смеялись и кричали:

— Что этому толстяку взбрело в голову?

— Пусть себе едет своей дорогой и шутки шутит с русскими!