– Я тоже.

– Чтобы их освободить, придется возвратиться обратно в Италию. Остается надеяться, что вы доведете катер до итальянского порта. Будет неприятно, если Алессандро с приятелями утонет вместе с «Коломбо». Но мы допустили еще одну оплошность, Карлос: судовой сварочный аппарат лежит на две Адриатики.

Хотя Петерсен не видел блеска зубов капитана, он мог поклясться, что тот улыбался.

Море было бурным на протяжении всего плавания. И слегка успокоилось, лишь когда «Коломбо» вошел в устье Неретвы. Сбылось обещание Карлоса: как только рассвело, тотчас над торпедным катером взвился карикатурно огромный итальянский флаг. Портовый гарнизон на этот раз воздержался от стрельбы, которая обычно производилась, когда какое-либо судно показывалось на горизонте. Вскоре катер встал у причала Плоче – города, который во всех довоенных туристских путеводителях именовался не иначе как «жемчужина Адриатики».

Семеро пассажиров сидели в кают-компании за завтраком, без сомнения творением механика Джованни. Неописуемую кашу из яиц и сыра, по-видимому, готовили на машинном масле. Кофе казался сваренными из него же. Однако хлеб был не только съедобным, но даже вкусным. Свежий морской воздух раздразнивал аппетит" особенно у тех, кто пострадал во время ночного шторма.

Гладко выбритый и тщательно: одетый Джакомо, несмотря на кошмарную пищу, был, как всегда, жизнерадостен.

– А где Алессандро со своими головорезами? – улыбаясь, спросил он и отодвинул тарелку. – Парни многое теряют.

– Вероятно, они позавтракали раньше нас, – сказал Петерсен, – и уже сошли на берег.

– Я был на палубе: на берег никто не сходил.

– Значит, они предпочитают свою компанию нашей. Скрытные люди. Джакомо усмехнулся.

– Будто у вас нет секретов.

– Иметь секреты и быть скрытным – совершенно разные вещи. Но у нас секретов нет. Просто иногда бывает трудно запомнить, о чем можно говорить, о чём нельзя. Особенно таким, как я, со скверной памятью. Живя во лжи, можно попасться в собственную ловушку. Нет, я – за простую, честную жизнь.

– Поверил бы этому, сказал Джакомо, – если бы не стал свидетелем ночного спектакля.

– Ночной спектакль? – вопросительно взглянула на него Зарина: Лицо ее было бледным, из чего следовало – ночь она провела не лучший образом. – О чем идет речь?

– А вы не слышали ночью выстрела?

– Что-то похожее слышала, – Зарина улыбнулась краешком губ и посмотрела на сидевшую напротив Лоррейн, – но было не до этого – мне казалось, я умираю. А что случилось?

– Петерсен подстрелил одного из людей Алессандро. Несчастного по имени Кола.

Девушка изумленно посмотрела на Петерсена.

– Зачем вы сделали это?

– Долг платежом красен. Стрелял Алекс. Разумеется, при полном моем одобрении. Зачем? Парень был слишком скрытным – вот зачем.

– Он... Он мертв?

– Упаси Господь! Алекс не убивает людей, – сказал майор, но большинство сидевших за столом, похоже, придерживалось противоположного мнения. – Выстрелом повреждено плечо Колы.

– Повреждено плечо! – темные глаза Лоррейн стали холодны, а губы поджаты. – Вы хотите сказать, что пуля попала в плечо?

– Возможно. Я все же не врач и не разбираюсь в огнестрельных ранениях.

– Карлос его осматривал? – это был скорей не вопрос, а требование.

– Даже если я отвечу «осматривал» – что это может изменить?

– Но Карлос... – Лоррейн, смутившись, умолкла.

– Что «Карлос»? Чем он мог помочь раненому?

– Он – капитан...

– Глупый вопрос и глупый ответ. Не понимаю, почему Карлос должен осматривать раненого. Скажу честно, мне приходилось видеть гораздо больше огнестрельных ран, чем Карлосу.

– Но вы же не врач?

– А Карлос?

– Карлос? Почему я должна это знать?

– Потому что вы знаете, – вежливо уточнил Петерсен. – Вы не умеете лгать, Лоррейн, но с каждой фразой погружаетесь в пучину лжи все глубже и глубже. Конечно же, Карлос врач. Он сам сказал мне об этом, но не вам. Откуда же вы это знаете?

Лоррейн стиснула кулаки, глаза ее предвещали бурю.

– Как вы смеете устраивать мне допрос?!

– Странно, когда вы сердитесь, Лоррейн, то выглядите еще прекрасней, – был восхищен Петерсен – Некоторым женщинам гнев очень к лицу. Сказать, почему вы так рассердились? Потому что попались, именно поэтому.

– Ваша самоуверенность кого угодно может вывести из себя! Такой спокойный, рассудительный, самодовольный господин умник!

– Боже, неужели я действительно обладатель всех этих достоинств. Лоррейн, за что вы на меня так обиделись?