Да вот и сам Васильев, дымя цыгаркой, задумчиво говорит:

– Скоро конец, дочка. Еще пять дней!.. Молодцы, ребята! Я уверен в них. Но знаешь, чего нам нехватает?

– Чего?
– спросила девушка, не догадываясь, чего именно нехватает на буровой.

– Не хочу говорить о том, что было во время войны, но ее последствия все еще дают себя знать. У нас нет здесь запаса продуктов.

– Ничего, Сергей Тимофеевич, - продукты теперь есть, их привезут.

Васильев знал, что продукты есть, но как их доставить на буровую в такую погоду?

– Привезут, говоришь?
– задумчиво переспросил он.

– А как же? Не оставят же нас голодными?

– Так-то оно так, только никто из наших ребят не согласится, чтобы из-за продуктов кто-нибудь утонул. Я первый не соглашусь...
– Васильев указал на стоявшую в углу рацию.
– Как она? В порядке?

"Значит, пришел проверить", - мигом сообразила. Лятифа и тут же ответила:

– Я уже проверяла незадолго до вашего прихода... В порядке. Если оборвется телефонная связь, сейчас же перейду на рацию.

– Правильно! Ты у нас молодчина!

Они замолчали. Слышны были только тяжелые всплески волн, бивших в железные сваи вышки, да свист ветра. Васильев тихо сказал, словно разговаривая с самим собой:

– А Рамазан Искандерович так и не позвонил...

2

В это время старый мастер говорил по телефону с Аслановым. Паша и Наиля были дома. Старушка Ниса суетилась на кухне: что-то готовила к завтраку. Она все еще с тоской думала об Ахмеде, но не могла нарадоваться, что Паша дома, что теперь почти вся семья в сборе. Глубоко затаенное горе перемешалось с радостью.

– Кто это звонит, отец?

Старик, ухватившийся обеими руками за трубку, не слышал вопроса сына.

Предложение Асланова было странным, а решение Рамазана - окончательным и бесповоротным. Секретарь горкома звал его работать в музее товарища Сталина и предлагал часа два в день отдавать беседе с юными посетителями, делясь с ними своими воспоминаниями.

– Хватит тебе работать, ты уже устал, пора оставить буровую, - говорил Асланов.

– Нет!
– стоял на своем Рамазан.
– Я готов беседовать, где и когда угодно, только не разлучайте меня с буровой, если не хотите, чтобы я скоро умер. Справлюсь и с тем, и с другим.

Упорство старика нравилось секретарю горкома. Он, наконец, согласился с мастером и повесил трубку. Сейчас же снова раздался звонок и не успев вернуться на место, Рамазан снова поднял трубку:

– Да, да, это я, дочка... Ничего, здоров. Скажи Васильеву, что сейчас подъеду... Я уже хотел одеваться...

– Куда ты опять, старый, собрался?
– спросила стоявшая в дверях Ниса. Мир, что ли, рухнет, если ты не поедешь?
– Старушка обратилась к сыну: Хоть бы ты, сынок, образумил его. Другие умнеют с годами, а у него - все дурь в голове... Кто в такую бурю выходит в море?

Паша не сказал ни слова. Он знал, что все уговоры будут напрасными.

– Что это у тебя там шипит на сковородке? Подавай скорее сюда!
– сказал Рамазан жене и сел напротив сына.
– А где наша вторая невестка?

– Она на уроках. Много ты радости ей доставишь, если придет.
– И Ниса буркнула себе под нос: - Будто кроме него некому и бурить!

Паша и Наиля, улыбнувшись, переглянулись.

– Так кто же это с тобой говорил, отец?

– Товарищ Асланов.

– Что он сказал?

– Говорит: "Садись в музей, и пусть ребята любуются на тебя..." Не знаю, что он нашел такого во мне.

Раньше очень хотел сделать меня большим человеком, я не согласился. Сказал, что я и так живу, как падишах.

– А он что?

– Засмеялся и сказал: "Не очень-то хорошо в наши дни падишахи живут".

Праздничное настроение, царившее в семье, заставляло забыть о горестях жизни.

Поданный Нисой завтрак наполнил ароматом всю комнату. Все ели с аппетитом, продолжая в то же время оживленную беседу. Паша стоял на стороне Асланова:

– Асланов прав, отец. Трудно ведь тебе приходится, только не хочешь сознаться. Да и зачем тебе теперь работать, раз я вернулся?

Старику приятно было слышать это. В его загадочно улыбавшихся глазах светилась гордость за сына. Тем не менее и с Пашой он не хотел согласиться. "Ведь я же работаю не из-за денег. Нас только двое: я да старуха. На что нам деньги?" - подумал он и ответил сыну:

– Нет, сынок, не уговоришь! Я мечтаю еще о многом.

– Ну, о чем же?

– Гм... о чем? Будто не знаешь! Мечтаю о том, чтобы создать в море еще один Апшерон. Чтобы доказать, что Баку есть и остается царством нефти, и тогда только умереть со спокойной душой.