– В кино?

– Как хочешь. Отец спрашивал, с кем я иду. Я постеснялась и не сказала.

– Напрасно. Все равно, рано или поздно узнает.

Они замолкли. "У меня нет никаких тайн от родителей. Но как сказать им об этом?" - подумала Лятифа и обратилась к Таиру:

– Смотри, кажется, ветер усиливается.

– Да. Неужели начнется буря?

– Повидимому, да.

Разговор снова оборвался. Оба не знали, о чем говорить.

– Думал, не придешь, - нарушил молчание Таир.
– Руководитель кружка чуть не задержал меня. Поднимались на вышку. Оттуда я все время смотрел на ваш дом.

Лятифа, не глядя на Таира, улыбалась.

Подошел трамвай. Они поехали к центру. Но достать билеты в кино им не удалось.

Они пошли вверх по Коммунистической. Молодые люди чувствовали себя счастливыми и были даже довольны, что в кассе кино билетов не оказалось. Сердца обоих бились неизведанной радостью. Но как было трудно заговорить об этом!

Лятифа указала на ярко освещенное уличными фонарями здание музея Низами:

– Ты бывал здесь?
– спросила она.
– Смотри, как отчетливо выступают статуи поэтов.

Только один раз Таир видел это здание с установленными по краю открытой галлереи на втором этаже памятниками азербайджанским поэтам.

– Жаль, что здесь нет Сабира, - задумчиво сказал он.

– Ему же установлен отдельный памятник - на площади его имени. Поэтому его и нет здесь.

– Верно. Однако нехорошо разлучать друзей.

– Ты очень любишь Сабира, Таир?

– А кто его не любит? Моя мать неграмотная, и то знает наизусть множество его стихов.

Они прошли дальше. Вверх и вниз по улице сновали толпы людей. Проходя мимо высокого, с огромными окнами здания, Лятифа сказала:

– Вот это Академия наук. Здание построено в свое время известным миллионером Мусой Нагиевым. Раньше ты видел этот дворец?

– Видел, но кто построил его, не знал.

– Об этой постройке отец много рассказывал. Оказывается, пока было достроено это здание, архитектору не было житья от Нагиева.

– Почему?

– Миллионер Муса Нагиев был страшно скупым человеком. Друзья как-то уговорили его построить в память умершего сына Исмаила дворец. Но они знали, что если назвать старику сразу сумму расходов, ни за что не согласится. Вот один из друзей и посоветовал: "Составим смету, а часть расходов скроем. Когда будет построен первый этаж, скажем, что денег нехватило..." Отсюда и начались несчастья бедного архитектора. Когда выяснилось, что денег, отпущенных на строительство дворца не-хватит, Нагиев готов был растерзать инженера. Он скорее согласился бы умереть, чем выпустить из рук, лишнюю копейку. Немало мытарств претерпел архитектор, прежде чем ему удалось закончить строительство. Однажды в зале нового дворца устроили какой-то благотворительный концерт. На вечере присутствовали все богачи города. Тут же находился и сам Муса Нагиев. Молодые люди с кружками обходили гостей, собирая пожертвования. Подходят к Нагиеву. Тот опускает руку в карман, вынимает двугривенный и хочет положить в кружку. Один из друзей Нагиева тогда и говорит: "Что же это, старик, ты делаешь? Твой сын опустил в кружку две золотые десятки, а ты хочешь пожертвовать двадцать копеек?" А Нагиев в ответ: "Что ему? Он сын миллионера. А мой отец был простым торговцем соломой..."

– Это случилось в самом деле, - спросил Таир, - или выдумано так, ради забавы?

– В самом деле. Скупость Нагиева была известна всему Баку.

– Да-а, - протянул Таир, - сколько же рабочих денег он прикарманил, если стал миллионером!

– Они сели в трамвай и вернулись в поселок, но разошлись не скоро: то и дело прощались и, забыв об этом, снова начинали прохаживаться по улице. Было уже около полуночи, улицы начинали пустеть.

– Ну, мне пора, Таир, - сказала Лятифа, - а то мать будет беспокоиться,

Но опять их пальцы сплелись и не разжались. Знакомая машина снова промчалась мимо них уже в обратном направлении. Они молча проводили ее глазами.

– Жаль, что меня не было на буровой, - проговорил Таир.
– Может быть, товарищ Асланов заезжал и к нам?

– Не беспокойся, Таир, ты его еще увидишь.

8

Некоторые работники треста Лалэ Исмаил-заде пытались, хотя и неофициально, уговорить мастера Волкова бросить четвертую буровую и приступить к бурению новой скважины. Волков, однако, не поддавался уговорам. Взяв на себя всю вину и ответственность за ошибку, которая привела к серьезной аварии, он работал на бypoвой, не зная ни сна, ни отдыха, до тех пор, пока не добился своего. Авария была ликвидирована, и, продолжая скоростное бурение, он уже наверстал упущенное время. Сегодня оставалось всего десять метров до проектной глубины, и именно сегодня машина Асланова неожиданно остановилась у его буровой.

Асланов давно знал Волкова, как прекрасного бурового мастера. Их знакомство состоялось еще в те времена, когда Волков бурил свою первую скважину в Бухте Ильича - на осушенном по указанию товарища Кирова берегу моря.

По своему обыкновению, Асланов громко приветствовал мастера и за руку поздоровался со всеми рабочими бригады. Волкову было неловко за недавнюю оплошность, и он стеснялся смотреть Асланову прямо в глаза. Секретарь горкома, однако, и виду не подал, что замечает состояние Волкова.

– Как живете, Семен Владимирович?
– с дружеской простотой спросил он.

Когда Волков попытался заговорить о тяжести своей вины, Асланов прервал его:

– Я не о том, Семен Владимирович. Есть уже приказ о прекращении расследования, не правда ли?

– Да, Аслан Теймурович, большое спасибо.

– Мы отличаем ошибку от халатности. А вам следует объяснить товарищам, что наше государство прежде всего заботится о жизни рабочего.

– Правильно, Аслан Теймурович, но и мы не должны забывать о своей ответственности за каждую государственную копейку.