Когда подходили к базарной площади, впереди увидели что-то огромное, чёрное и бесформенное, заполнившее собой всё пространство между домами. Улица, ведущая из города, была перекрыта этим странным объектом.

— Сосредоточие тьмы, — тихо проговорил Андрей. — Никто из тех, кого я знаю, не видел его, но по описаниям из трактатов тёмных веков, очень похоже. Это оно напустило туман.

— И что делать? — спросил я. — Его можно убить?

— Насколько знаю, нет. И дым этот вдыхать нельзя. Кристаллы отгоняют его. Фонари никому не гасить. Всё, пошли в дом. Завтра утром обойдём эту тварь и вернёмся к бреши. Надеюсь, нас ещё ждут. А сейчас нам всем надо отдохнуть.

Особняк Черемских был уже совсем близко. Когда мы добрались до него, Иван валился с ног. Я помог ему подняться на второй этаж, положил на диван в гостиной. Он потрогал почерневшую щёку.

— Болит? — спросил я?

— Ничего не чувствую, — пробормотал Иван, еле шевеля онемевшим языком. — Вообще ничего.

— Держись. Завтра утром отправимся в Явь, там тебя вылечат.

— Да, нормально...

Иван не закончил фразу и закрыл глаза. Он ещё долго что-то бормотал в бессознательном состоянии. Судя по его состоянию, было сомнительно, что завтра он сможет самостоятельно продолжить путь.

Тело боярина мы оставили на первом этаже, а сами уселись в гостиной за столом, накрытым зелёной бархатной скатертью. Все окна зашторили, зажгли все кристаллы, какие были в комнате, чтобы те не позволяли чёрному туману проникнуть сюда.

За ужином зашёл разговор о том, почему чары Малютиных не защитили от магии безликого существа.

— Тёмные чары стали очень сильны, — сообщил брат Саул. — Настолько сильны, что чары светлейших не способны им противостоять. Сон должен был прекратиться, но он лишь крепнет, и скоро ни один человек, даже светлейший не сможет бороться с его порождениями. Нам остаётся молиться, чтобы блаженная Эсфирь проснулась, и Сон не превратился в кошмар.

— Иван выживет? — спросил Андрей.

— На всё воля Божья, — с показным смирением ответил брат Саул. — Завтра мы выйдем в Явь, монахи попытаются исцелить его.

Я подумал о сыворотке. Если она помогла брату Фроси, могла помочь и Ивану. Конечно, случай этот совсем другой, но, как я понял, пепельная смола активизировала некие скрытые возможности организма. Однако я не стал поднимать этот вопрос. Монахи не позволят дать больному сыворотку, даже если тот будет при смерти.

А вот когда их не станет... Я посмотрел на Андрея. Он сидел с мрачным видом и постукивал пальцами по столу. Он о чём-то думал, и мысли его были невеселы. Думал ли он, как убрать монахов и когда это сделать? Явно не сейчас. Мы не знали, что случится ночью, и каждый человек был на вес золота, особенно после понесённых потерь.

Тем не менее, завтра надо решить этот вопрос. Монахи не должны покинуть Сон и рассказать обо всём приору. Впрочем, вряд ли это будет сложно: оба брата не владели чарами, а защищали их лишь артефакты.

— Нам всем надо отдохнуть, — проговорил Андрей. — Будем дежурить по очереди. Вначале я, Гордей один из вас, — он посмотрел на монахов, — потом: Даниил, Дарьй и второй из вас. Так что, можете идти спать. Я разбужу, когда придёт ваша очередь. Главное, не гасите кристаллы.

Мы с Дашей отправились в спальню. Скинув кафтаны, мы залезли под одеяло. Вокруг кровати мы поставили подсвечники с кристаллами. Свет их успокаивал и не позволял чёрному туману окутать нас. Я крепко прижал к себе Дашу. Я думал о том, что никогда и никому не отдам её, не позволю этому миру причинить ей боль. Сейчас она для меня была самым близким человеком на всём белом свете.

— Как же башка раскалывается, — пробормотала Даша. — Поскорее бы наступило завтра, и мы выбрались отсюда. Три дня во Сне — это... уже слишком.

— Спи, — сказал я. — Всё будет хорошо. Мы уже почти дома.

Я чувствовал себя нормально. Сон не оказывал на меня никакого влияния.

Даша уснула, а я какое-то время ещё бодрствовал, глядя на милое личико, на котором застыло выражение покоя. И вдруг я заметил у неё на шее под воротом рубахи что-то странное. Осторожно, чтобы не разбудить, я отогнул ворот: на коже вздулись три маленьких чёрных пузыря. У меня внутри всё похолодело. Это была болезнь — та хворь, которую разносила по Ярску мора, одетая в костюм доктора. Даша подцепила заразу, как, возможно, и все мы.

Будить её я не стал. Решил сказать утром. Да и сам скоро уснул: сколь ни велика была тревога, а усталость навалилась такая, что глаза закрывались сами собой. На отдых у нас оставалось часа три. Потом — сидеть и охранять особняк.

Проснулся я от выстрела. Мы с Дашей вскочили одновременно и удивлённо переглянулись.

— Кто стрелял? — пробормотала Даша. — Что-то случилось?

— Сейчас выясним, — я надел башмаки, кафтан и накинул через плечо перевязь.

Подумалось о монахах. Неужели Андрей уже разобрался с ними?

Мы вышли из комнаты и направились в гостиную, откуда предположительно донёсся выстрел. Войдя в туда, увидели Андрея. Он лежал на полу с пулевым отверстием в голове, а на ковре вокруг расплывалось красное пятно. Сотник Гордей сидел в кресле, брат Марк наставил на него два пистолета. Брат Саул стоял рядом с телом боярина, в одной руке он держал дымящийся пистолет, в другой — серебряный шар с несколькими кристалликами, светящимися красноватым светом.