Несколько дружинников Малютиных и Верхнепольских ещё дежурили по ту сторону. Они ждали нас, но, как признался один из десятников, уже не надеялись на наше возвращение.

Горели костры, мы уселись рядом с одним из них и стали греться. Два дружинника отправились в особняк за лошадьми, чтобы мы могли уехать. Новости были нерадостные: дружинники болели. Первые симптомы появились вчера, а сегодня несколько человек уже слегли. Остальные пока держались. Да ещё и конь мой сдох. Никто не знал, что с ним случилось. На следующий день после нашего ухода он начал метаться и дико ржать, словно его живьём резали, потом слёг, а вчера отбросил копыта. Но я, конечно же, понял, в чём причина такой внезапной кончины.

Я обрадовался, услышав топот копыт приближающихся лошадей, но когда разглядел широкополые шляпы на всадниках, испытал не столько разочарование, сколько злость. Я уже предвкушал отдых в поместье, а появление монахов ничего хорошего не предвещало.

Двое спешились, подошли к нам и поприветствовали.

— Приор Игнатий приглашает вас к себе, — проговорил здоровый монах.

— Мы бы хотели вначале отправиться домой и привести себя в порядок, — сказала я. — Кроме того, некоторые из нас плохо чувствуют себя из-за болезни и вряд ли в состоянии нанести официальный визит.

— Приор Игнатий настаивает на том, чтобы вы первым делом посетили его, — невозмутимо повторил бугай.

Гордей нахмурился и положил ладонь на рукоять пистолета, но я жестом остановил его. Что-что, а перестрелка сейчас ни к чему. К тому же у меня возникла одна весьма интересная идея...

— Что ж, если господин приор настаивает, мы поедем с вами, — сказал я.

Тут была небольшая полуподвальная комнатушка с узким окном под сводчатым потолком. Передо мной за столом сидел приор Игнатий — уродливый сгорбленный человек в коричневой сутане. Не первый раз я уже сталкивался с этим типом, но общаться с ним пришлось впервые. Я сидел на деревянном кресле с подлокотниками, на моём запястье красовался браслет с красным кристаллом — артефакт, который, по мнению монахов, должен подавить мою силу. Каждому из нас надели такой, прежде чем ввести в ворота монастыря, куда привезли для допроса. Оружия при мне не было. И саблю, и пистолеты пришлось отдать, как и моим спутникам. Даша возмутилась такому произволу, ведь никто не имеет права отнимать оружие у светлейшего, но я убедил её, чтобы не упрямилась.

Затем Дашу и Гордея повели в одну из подвальных комнат, а меня — прямиком к приору Игнатию. Допрашивать нас он намеревался поодиночке.

Я давно догадывался, что по выходу из Сна мы попадём в следственный отдел, а потому, сидя во Сне в подвале особняка, мы с Дашей и Гордеем договорились о том, что скажем, а что — нет. Гордей пока не разделял мои взгляды на учение церкви, но он был предан роду, и потому обещал говорить то, что я велю.

После ночного путешествия я был вымотан и голоден как собака. Веки висели свинцовыми гирями, хотелось поскорее добраться до кровати и как следует выспаться. Но вместо этого я торчал в подвале монастыря и отвечал на вопросы урода в коричневой рясе.

И ладно — я, Даша так и вообще еле на ногах держалась, ей требовались покой и отдых, а её тоже привели сюда и надели на руку браслет с красным кристаллом, который в лучшем случае причинял светлейшему дискомфорт, а в худшем — жуткие головные боли. Гордей — мужик крепкий, и я за него переживал меньше, но он тоже чувствовал себя плохо. Сегодня это было особенно заметно.

И вот я сидел перед приором из следственного отдела и смотрел то на чернильницу, то на перо и открытую книгу, лежащие на столе, то на прикреплённый к стенке колокольчик. Самого приора созерцать не хотелось.

Я рассказал ему «всё, как было», а именно, как мы пошли во дворец на холме, поскольку решили, что моры отвели туда горожан, как нарвались на полчища тварей, как те убили Малютиных, моего дядю и обоих монахов, а нам троим повезло: мы выбрались из дворца через подземные тоннели.

Приор внимательно слушал, кивал, что-то записывал, то и дело задавал уточняющие вопросы. Особенно его заинтересовали интеллектуальное развитие встреченных нами мор-солдат, их способность действовать в группах и подчиняться, по всей видимости, единому центру.

— Жаль, очень жаль, что так вышло, — проговорил он, когда я закончил рассказа. — Я буду молиться за упокоение душ тех несчастных, что остались во Сне.

— Мне тоже жаль, что поход так закончился, — согласился я.

— Возможно, вы уже знаете новости, — сменил тему приор. — В Ярске началась эпидемия. Три дня назад был запрещён въезд и выезд из города. Градоначальник просил светлейших придерживаться данных мер и не покидать Ярск.

Информация эта не стала для меня новой. Я и сам заметил некоторые изменения, когда мы въезжали в Ярск. Теперь блокпосты располагались в пригородах, стража была усилена, а жилые кварталы по периметру обнесли деревянной стеной, особенно в тех местах, где люди могли выбраться на свободу, обойдя солдат.

— Значит, будем пережидать здесь, — пожал я равнодушно плечами.

— К сожалению, — проговорил приор. — Полагаю, вы хотите вернуться домой, к собственному клану?

— Я пока не решил, — ответил я.

— А почему, кстати, вы покинули семью? Весть о пропаже младшего княжеского сына далеко разнеслась за пределы Великохолмска.

Мне не понравилось, что приор начал расспрашивать меня о таких вещах. Он не собирался прекращать допрос, но теперь его интересовали мои личные дела.

— Личные причины, — так и ответил я.