Девушка посмотрела на меня и нахмурилась:

— Опять будешь мне это... наставления читать? Тебе надо было преподавать хорошие манеры для благородных девиц, — с издёвкой произнесла она. — Я буду в форме. Как всегда.

— Не собираюсь я тебе читать мораль, — я откинулся на спинку дивана и вытянул уставшие ноги. — Просто дружеский совет.

— Ага... Совет... Ты, наверное, мало ещё пожил тут, за пределами своего дворца. Знаешь, сколько я всего повидала за пять лет? Только одно помогает забыться. Однажды и ты поймёшь. Может быть, очень скоро.

— Ну да, ну да, мне-то не понять, — хмыкнул я. — Тоже повидал достаточно. Я десять дней во Сне провёл. На моих глазах сошли с ума и померли десяток человек, а ещё пятнадцать разорвало на куски грёбаное чудище величиной с дом. После всего этого единственное, чего хочется сделать — это стереть на хрен память, чтобы даже следа не осталось.

— Десять дней?! — Дарья как будто даже протрезвела и повернулась ко мне. — Что ты делал во Сне десять дней?

— Искал, как попасть обратно.

— Я однажды была там три дня. Нашла одно хорошее место с кристаллами... в общем, не хотела уходить, пока всё не соберу. Знаешь, как потом хреново было? А ты провёл во Сне десять дней? Как ты вообще там оказался?

— Меня бросили, и я не знал, как выбраться. Бродил пару дней, встретил сноходцев. А потом Сон утратил стабильность, начались смещения... в общем, в живых остался только я. Да и то выбрался в Явь чисто случайно. Возле Глебова образовалась брешь, через неё и вышел.

— А что сноходцы делали во Сне в месяц пробуждения? Их сейчас туда палками не загонишь.

Пришлось рассказать про жертвоприношение и про всё остальное. Умолчал я лишь о беловолосой девице и о том, как она вколола мне сыворотку.

— И кто же тебя бросил? — поинтересовалась Дарья, когда я закончил.

— Не знаю... Точнее, не помню, — признался я. — Как будто память отшибло. Самому хотелось бы знать. Меня кто-то пытался убить... Подозреваю братьев. Поэтому теперь, после смерти отца, мне даже в семью опасно возвращаться.

— Паршиво, — вздохнула девушка. — Тяжело без семьи. Плохо, когда ты никому не нужен, когда нет опоры, защиты, поддержки.

Дарья замолчала и уставилась в стену.

— Скучаешь по своим? — спросил я. — Думал, тебе нравится странствовать в одиночку.

— Наверное, — Дарья пододвинулась ближе и положила голову мне на плечо. — И всё равно грустно, когда понимаешь, что тебе некуда вернуться, что тебя никто не ждёт, что твоя семья тебя ненавидит.

— Хочешь вернуться? — я обнял её за плечи. Сердце забилось чаще о того, что она сейчас была так близко.

— Иногда хочется... Представляю выражение лица моего батюшки, — хмыкнула Дарья, — если заявлюсь домой. Он же знать меня больше не желает... Кстати, уже поздно. Кажется, мы тут засиделись, — девушка зевнула. — Надо идти в спальню. Только... — тут посмотрела на меня, — как бы мне не заблудиться в этом доме? Видишь, я немного выпила... Не хочется шастать тут среди ночи и искать дорогу.

— Тебя проводить? — спросил я.

— Да уж будьте любезны, — улыбнулась девушка, и в голосе её зазвучали игривые нотки, — если, конечно, вы сегодня не сильно заняты.

— С радостью помогу в столь нелёгком деле, — улыбнулся я в ответ. — Сегодня вечером я весь в вашем распоряжении.

Тут в гостиницу вошёл Иван.

— А, Даниил Святополкович, вот вы где, оказывается, — сказал он. — За вами батюшка слугу послал. Просит вас срочно явиться в кабинет. Говорит, это очень важно.

Меня взяла досада. Ну как так-то? Что за дело на ночь глядя? Меня опять объяла ревность. Ведь теперь Иван останется с ней, доведёт куда надо и... Но пока я шагал по пустым анфиладам, направляясь к боярскому кабинету, чувства эти сменились тревогой. А ведь действительно: какое у Игоря Изяславича может быть ко мне срочное дело? Это как-то связано со следственным отделом?

Когда я вошёл в комнату для переговоров, где проходило утреннее собрание, все посторонние мысли тут же вылетели из головы. Я встал как вкопанный.

Игорь Изяславич сидел у камина, а на одном из диванов расположились двое мужчин, облачённые в чёрные костюмы с позолотой. «Родовые цвета Верхнепольских», — вспомнил я. Один — здоровый лысый бугай — был одет попроще. Его жюстокор украшала золотистая выпушка. На груди он носил горжет с гравировкой и кристаллом. Наряд второго выглядел роскошнее: золотые галуны шли вдоль бортов от ворота до самого низа, клапаны карманов, обшлага и ворот были расшиты золотыми нитями, золотом блестели крупные шарообразные пуговицы.

При виде второго у меня сердце замерло. Это был невысокий мужчина средних лет с проседью во вьющихся волосах. Над его переносицей пролегала глубокая морщина, из-за которой физиономия имела постоянно сердитое выражение. Я узнал его: в одном из снов-воспоминаний. Звали его Андрей, он трубил в рог во время охоты.

Встреча с родственниками шокировала меня: я был готов к чему угодно, только не к этому. В душе царило смятение: что делать, как вести себя? В конце концов, здесь могли находиться мои убийцы или те, кто причастен к покушению.