Разговор не клеился совсем, когда я натяжно пытался быть дружелюбным, и подчеркнуто спокойным, а Ричард плевать хотел на все, что происходило, развалившись на кресле и всем своим видом давая понять, что ему уже нужно уходить, пока я тут распинаюсь.

Быстро поняв, что Ричард далеко не Генри и с ним не пройдет легкое общение и полное доверие, я устало потер пальцами гудящие виски. Ричард был подобен льду не только внешне, но и внутренне. Он был закрыт настолько, насколько это только было возможно, отрицая любое мое стремление приблизиться к его душе и странному состоянию.

А еще я с болью понимал, что мы похожи даже больше, чем я думал, потому что этот лед вокруг души не мог сформироваться сам по себе. Это означало, что в его жизни было слишком много боли, запретов и непонимания, когда в определенный момент Ричард понял, что проще спрятаться от всего мира за этим льдом, чем пытаться снова раскрывать свою душу, вот только мой кокон был каменный. И чтобы разбить его, было мало теплоты и душевности. Сначала нужна кувалда…

– Итак, мистер Ричардсон, вы считаете, что с вами все в порядке и я в пустую занимаю ваше драгоценное время? – откинув излишнее дружелюбие, наконец проговорил я, видя, как колко хмыкнул в ответ Ричард:

– Попадание в яблочко, док.

– Могу я предположить, что вы настолько не доверяете своему брату, что не прислушиваетесь к его словам и не видите его переживаний по поводу вашего состояния?

Губы Ричарда сжались в белую полоску и синие глаза опасно сверкнули, когда брат почти прорычал в ответ:

– Мои отношения с братом касаются только меня и его, и никого больше.

– Могу я так же предположить, что в вашей жизни есть еще один человек, которого волнует ваше состояние, и которого очевидно стоит оберегать от вашего присутствия рядом?

Брат подскочил, словно ошпаренный, полыхая эмоциями и пытаясь меня перебить, пока я говорил громко, отчетливо и настойчиво:

– Могу я полагать, что ваш покойный отец не был бы в восторге от вашего состояния и предложил бы последовать примеру вашего брата, чтобы понять, что с вами не так, и научиться с этим жить?

Жаль, что с Ричардом могла подействовать только шокотерапия. Это было последнее, что я применял на своих пациентах, и меньше всего я бы хотел делать это с родным братом, чье состояние волновало меня с каждой секундой все сильнее и сильнее, но у меня просто не было выбора.

– Я никому не позволю лезть в мою жизнь и использовать память об отце, чтобы найти способ достучаться до меня! – рычал озлобленно Ричард, и я был на правильном пути, видя, как расширились его зрачки, и дрожали пальцы, сжатые в кулаки.

Это было рискованно, но, к сожалению, иного пути не было.

– Вы доверяете себе, мистер Ричардсон? Что говорит вам ваш внутренний голос? – продолжал я, понимая, что слишком рискую в эту секунду, но готовый на все, чтобы спасти своего брата.

– Мой внутренний голос вас не касается!

– А что, если я и есть он? И я говорю вам, что нужно задуматься о собственном состоянии, и выплыть из ледяного озера, в котором вы отчаянно тоните, не принимая руки помощи? – стиснув зубы и беря под контроль собственные эмоции, я медленно потянулся своей механической рукой к настольной лампе на столе, включив ее, и глядя на брата, который в минуту растерял свою ярость, побледнев и отшатнувшись.

Откинувшись на стуле, я ждал, когда толща льда даст трещину, понимая, какой шок испытывает брат при виде того, кто был его абсолютной копей, если не считать рук, которые я спрятал под столом.

– …оно красное… - судорожно сглотнул Рич, отходя от стола дальше, словно перед ним сидел призрак, сощурившись и явно пытаясь найти хоть единое отличие между мной и собственной памятью о своем отражении в зеркале. Только напрасно.

Я буровил его серьезным пронзительным взглядом, видя, как брат меняется в лице, заметавшись по кабинету и, в конце концов, осторожно опустившись на край дивана, истерично хмыкнув:

– …в кофе было какое-то лекарство, да? Чтобы вызвать у меня эти галлюцинации?

– Почему твое озеро красное, Рич?

Брат застыл, став почти серым от своих эмоций и пошатнувшись даже в положении сидя, а мне оставалось надеться только на его выдержку и счастливый случай, чтобы все шло именно так, как я задумал. Ему было больно…и страшно.

Паника в его взгляде и затравленность дикого зверя, выбили из моих легких воздух, пока я старался не подавать вида, что чувствую и понимаю его боль, продолжая сидеть в своем кресле с выражением лица, полным отрешенности.