Но под взглядом Чугунова Домокуров почувствовал, что нелишне подтвердить это документом. Полез в карман за партбилетом.

Чугунов:

– Можешь не предъявлять. Но поскольку ты член партии, имею право открыть тебе один секрет. Вооружение Красной Армии все время обновляется.

– Знаю, - вставил Домокуров.
– Сам видел. Служил.

– В таком разе мне нет нужды тебе объяснять, что броневики, хорошо послужившие нам в дни Октябрьского переворота и в гражданскую, по нынешнему времени к делу непригодны. Короче сказать, нет больше этих броневиков, сняты с вооружения. Все подчистую. Побывали, как лом, на наших складах - и адью, ушли в мартен...

Домокуров медленно повернулся и, почувствовав странную слабость в ногах, побрел к выходу.

А Чугунов вслед ему:

– Задание по металлолому выполнено и перевыполнено. Говорю тебе, не хвалясь...

* * *

Здесь же, на окраине города, Сергей опустился на лавочку у чьих-то ворот.

Вокруг деревянные, посеревшие от времени и непогоды домишки. Тишина... Только коза помаленьку хрупает, выщипывает травку из-под его ног.

Потеря не укладывается в голове: "В лом превращен! Резвые уполномоченные сделали свою коммерцию. Может быть, тот самый справедливый старичок и доконал его..."

Домокуров постучал в окно, попросил напиться, и ему через окошко же подали ковшик воды.

Опять сел на лавочку.

Попытался спокойно и связно обдумать создавшееся положение, но мысль обрывалась. "Беда, - гудело в голове, - стряслось непоправимое..."

И уже ничего невозможно понять. Нет броневика, а в Музее Ленина создан и действует штаб поисков, и сотни ленинградцев уже шагают по лесам, пустошам, оврагам, полные надежды на то, что им удастся разыскать броневик, возвратить Ленинграду его революционную реликвию...

Сергей схватился за голову: "Что же это такое?.."

* * *

Ночью пришла Домокурову телеграмма. В волнении стал он распечатывать еще влажный от непросохшего клея пакетик. Но прочитал телеграмму - и успокоился: от Дуняши.

"Выезжай очень нужен Евдокия".

Телеграмма из Гостилиц - это недалеко от Ленинграда. Дуняша там в лагере старшей пионервожатой.

Сергей снова и снова перечитывал телеграмму - и на душе у него светлело. "Нужен" - у него есть друг! Если бы только знала эта милая девушка, как недоставало ему сейчас, в эти безмерно тяжкие для него минуты, такой весточки.

Сергей погасил свет, но и в темноте продолжал улыбаться.

Вспомнилась ему последняя встреча с Дуняшей. Она бегала по хозяйственным и спортивным магазинам, закупая всякую всячину для своего пионерского лагеря. Сергей сопровождал девушку. Он уже изрядно навьючился покупками и шутил, что вот-вот начнет плеваться, как верблюд.

Дуняша смеялась, а в оправдание показывала список, с которым она явилась из Гостилиц.

Список никак не исчерпывался. Впрочем, Сергей втайне был даже рад этому...

Взбив подушку и засыпая, Сергей не переставал улыбаться... И вдруг как нож в сердце страшная мысль: "Броневик уничтожен - нет броневика!"

Домокуров снова включил свет. Сон уже не шел. И он представил себе, каким мучительным будет для него наступающий день. Вот он идет в музей; свежие донесения от поисковых групп; тут же подходит к карте, чтобы переместить флажки... А сам знает, что все это уже ни к чему... Так что же лицемерить?

Утром Сергей уже и за шапку взялся, но глянул в телеграмму и почувствовал: не в силах идти в музей, чтобы сделать свое суровое признание, пока не повидается с Дуняшей.

"Гостилицы, - деловито, но уже весело, прикинул он.
– В сущности, это рукой подать. Поездом до Ораниенбаума, а там с любой попуткой. За полдня можно обернуться. И сегодня же - в музей, в штаб поисков!.."

* * *

Пионеры прошагали по шоссе. Свернули в лес, а тут ни пройти ни проехать: лесной суглинок когда-то был взрыт колесами телег да конскими копытами и оставшиеся следы вспучились, окаменели. Ноги поломаешь!

Но мальчик в восторге:

– Ура, перед нами непроходимые горы, ребята! Козлами прыгать! Кто выше?

Смех, визг - пионерский строй рассыпался.

Старшая пионервожатая - лицо руководящее, но в такой же, как дети, белой панамке - приподнялась на цыпочки.

– А песня где? Не слышу песни!
– закричала она, спеша восстановить порядок.

Тронула рукой плечо шагающего рядом Домокурова: извини, мол, оставлю я тебя - и легкими сильными прыжками, минуя ямы и ухабы, побежала вперед.

– Раз-два, раз-два... Левой! Левой!

Взмахнула по-дирижерски рукой и запела:

Ну-ка, солнце, ярче брызни!..