– Сожалею, но...
– И скульптор разводит руками. Вид у него почти виноватый.
– Я никогда не видел броневика.

– Так-с...
– бормочет Домокуров. Опять неудача. Он раздосадован и говорит колко: - Значит, щитки - это выдумка. Здорово это у вас, скульпторов, получается! Где бы соблюсти историческую достоверность, вы...

Тут Сергей Александрович - сама деликатность - взрывается:

– Простите, да как вы могли подумать такое! Заподозрить меня в отсебятине! Щитки сделаны по чертежу, - говорит он с достоинством, - и я покажу вам этот чертеж.

Евсеев пригласил молодого человека следовать за ним.

Домокуров было замялся: на полу декорации с нарисованными облаками. Ведь наследишь.

– Идемте, идемте!
– И Сергей Александрович смело ступил на облака. Это задник из "Руслана и Людмилы". Устарел, пускаем в переработку. Напишем здесь скалы для "Демона".

По скалам, тем более будущим, Сергей зашагал уже без опаски. Еще немного - и они за дощатой перегородкой.

– Моя мастерская, - веско объявил Евсеев.
– Здесь я только скульптор.

И, как бы в подтверждение этой очевидности, защелкнул дверь на замок.

– Прошу садиться.
– Он любезно кивнул на старинное кресло.

Но роскошное наследие прошлого проявляло склонность валиться набок и даже опрокидываться...

Домокуров предпочел постоять.

– Сейчас покажу вам чертеж...
– Сергей Александрович в раздумье обхватил пальцами подбородок. От, этого холеные усы его несколько приподнялись и приобрели сходство со стрелкой компаса.
– Гм, гм, где же он у меня?

В углу буфет. Сквозь мутные, непромытые стекла виднелась посуда: черепки и банки с красками, лаками, какими-то наполовину усохшими жидкостями.

– Видимо, он здесь!
– И Сергей Александрович решительно шагнул к буфету. Распахнул нижние филенчатые дверцы, но тут же, спохватившись, выставил вперед колено, потому что наружу комом поползло измазанное в красках тряпье.

Сергей Александрович захлопнул дверцу и некоторое время конфузливо отряхивался от пыли. Буфет был в углу налево, теперь он шагнул в угол направо, к этажерке. Тут громоздились в изобилии какие-то гроссбухи, клочьями висели на них обветшалые кожаные корешки. Это были отслужившие свое и выбракованные партитуры опер.

– Из Мариинского театра, - проворчал скульптор.
– Валят мне всякий хлам...

Он расшевелил бумажные залежи, и с этажерки начали соскальзывать на пол легкие рулончики. Каждый из них мог быть чертежом.

Нет, не то, все не то!

А в дверь стучались. Все настойчивее. Евсеева требовали в декорационный зал.

Пришлось прервать поиски.

Сергей Александрович извинился, сложив крестом руки на груди: мол, я не властен над собой - и резво поспешил к двери.

– Я только на минуту. В чем-то запутались живописцы...

* * *

Домокуров прождал полчаса. Попробовал дверь - заперта.

– Нет, не пущу... Нет, нет!
– запротестовал скульптор, удерживая Домокурова.
– Куда вы? Чертеж отыщется обязательно!

Но у Домокурова уже отпал интерес к чертежу: что в нем, в листе бумаги? Факт установлен, исторический броневик был с пулеметными щитками, и эту примету можно со слов скульптора записать в паспорт. Первая примета!

– Спасибо вам, Сергей Александрович!

– Вы о чертеже?
– не понял тот и добавил рассеянно: - Отыщется, отыщется, некуда ему деться... Чертеж - это мелочь. Я вам покажу кое-что позначительнее...

И он бережно выставил на стол скульптуру под чехлом - маленькую, размером она не превышала настольную лампу. Снял чехольчик и отступил на шаг: глядите, мол.

Домокуров всмотрелся:

– Ленин!

Глиняная, серо-зеленого цвета статуэтка, необожженная и кое-где уже скрошившаяся. Но как выразителен образ Владимира Ильича!

Оба теперь сидели на одном стуле, плечом к плечу. Скульптор задумчиво поворачивал статуэтку то одной стороной, то другой.

И скупо, как бы через силу, время от времени произносил два-три слова.

Он, Евсеев, ночью потянулся к глине... Это была самая глухая, траурная ночь над Советской страной. Люди плакали. Сил не было заснуть.

"Как же мы проснемся наутро без Ленина?" Эта мысль не умещалась ни у кого в голове...

– А я лепил...
– прошептал Евсеев.
– Это было мое надгробное слово Ильичу.

Скульптор поднялся.

– А теперь взгляните на этюд отсюда. Вот в этом ракурсе.

Домокуров, встав со стула, посмотрел из-под руки скульптора, и в статуэтке внезапно открылись ему новые черты.