Я вышла из тени на треугольник призрачного света. В небе ярко горел серпик. Первая четверть. Глаза привыкли, я хорошо видела спокойный взгляд Харальда. Мы молча сидели и смотрели на долину перед поместьем.

— Мне было четырнадцать лет, когда мы со старшей сестрой ехали с моря. Отец подарил нам две недели на шикарном курорте на Адриатике. На горной дороге на нас налетел грузовик. Сестра, сказали потом, погибла сразу, а я пришла в сознание через десять дней. Остался только небольшой шрам на боку и немного на животе, врачи всё сделали, чтобы не попортить экстерьер.

Я вздохнула.

— А в шестнадцать лет выяснилось, что я не смогу рожать. Что-то со связками там внутри, сначала, сразу после аварии, это не проявилось. И не то что рожать, а вообще выносить ребёнка у меня не получится. Беременность меня убьёт.

Харальд едва слышно не то заурчал, не то засопел. Осторожно обнял и привлёк к себе. Мне захотелось уменьшиться до размеров котёнка, чтобы целиком поместиться в его руках.

— Я никому этого не рассказывала. Знали только родители и наш врач. Молчишь…

— Никогда не умел утешать, Сандра. Учиться, наверное, уже поздно. Прости, в такие моменты весь мой словарный запас испаряется, — он виновато улыбнулся.

— Да что там, всё это прошлое. Что было — то быльём поросло, как говорит моя бабушка. А жить надо сейчас. Особенно когда не знаешь сколько той жизни осталось. Позволь я пойду?

Харальд отпустил меня, плавно развернув к себе. Как это у него получалось — всё в одном движении — я не понимала.

Пальцы коснулись моих щёк, шеи, исчезли.

— Иди.

Он внезапно высунулся в окно. Показалось, что уши вздрогнули, ловя какой-то звук.

— Летят.

На ходу сорвав с крюков броню и оружие, он выбежал в коридор. Я осталась в комнате, в растрёпанных чувствах, но для себя я уже приняла решение. Оглядевшись, сказала в потолок:

— Свет.

Зона. Поместье. Ночь. Харальд

В четвёртом часу мы наконец разошлись. Марта вернулась вместе со всеми. По словам Олега, который сам на четверть был немец и хохдойч понимал спинным мозгом, dame Крюгер договорилась с кем-то из своего начальства о встрече. Завтра должны были прилететь несколько офицеров и два транспортника с горючим.

Я, едва не натыкаясь на углы от усталости, дошёл к себе домой и ещё за пять шагов до входа почувствовал, что из-за плотных портьер сочится знакомый, но странно иной запах, чем тот, который я помнил. Осторожно зайдя, я увидел небольшой ночник на столике возле окна. Комнату я, в общем-то, всегда держал в порядке. Как сказал когда-то один мудрый человек, мужское сознание допускает два вида порядка — казарма либо портовая ночлежка.

А сейчас здесь был дом. Я на мгновение не поверил ни своим глазам, ни обонянию, но в мозгах наконец замкнуло какое-то нужное реле и я понял что это запахи дома где есть женщина. Хозяйка.

В слабом свете ночника я сначала не разглядел, а потом замер не дыша. Уложив голову на руки, за столом спала Сандра.

Ну вот. Приехали. Что, начнём мучаться рефлексиями? — сам себе задав этот вопрос, я осторожно взял Сандру на руки. Она была в домашнем, дневная одежда висела у входа, тут же лежало её снаряжение, всё до последней мелочи.

Всё будет так, как должно было быть, даже если будет иначе. Истинно так. Я уложил Сандру на уже расстеленную кровать, она что-то еле слышно проговорила на итальянском, но не проснулась. Но сам, едва прикрыв глаза, через несколько минут увидел сквозь веки неяркий тёплый свет. Неохотно выкарабкавшись из подступившей дрёмы, я посмотрел одним глазом. И сел с абсолютно ясной головой, как будто только что продрых сутки.

В двух метрах, прямо напротив, в воздухе на уровне пояса переливалась язычками живого пламени пирамида. Её грани мерцали и струились хвостиками саламандр. Перстень никак не реагировал. Что-то новенькое.

Ну и что мне с тобой делать?

Пирамидка, не останавливаясь в своём вращении, медленно раскрылась. Изнутри она тоже была выстелена огнистыми нежгучими лентами. Доброе живое тепло, даже когда я коснулся пламени, оно не обжигало. В серёдке на отделанной чёрным бархатом подставочке лежало… Я рассмотрел вещицу со всех сторон, пока пирамидка плавно двигалась. Но так и не понял — что же это. Свиток, слепок, сгусток, нечто многомерное из светлого серебристого металла. Глаз терялся на замысловатых изгибах, не в силах определиться в красивой и замороченной топологии.

Пирамида остановилась. Я взял витой слиток. Тяжёлый. Сплав на вес почти как золото. Шесть или семь завитков, неуловимо перетекающих один в другой, несколько просветов. Не то виноградная гроздь, маленькая и тугая, не то хитро закрученная булочка.

Шестая моя загадка. Желание на шестьдесят процентов. Чего я хочу больше всего? Разобраться с Гранями, с Зоной. Что мне для этого нужно, что нам для этого нужно? Очень просто — выжить. Выжить и справиться с тем, что нас ожидает.

Зона. Поместье. Встреча гостей. Харальд