Утром меня разбудил Ахмед. Почти что распинал, настолько я отключился после "подарочка". Сандру он воспринял как должное, и по своему обыкновению приветствовал её рукой к сердцу и галантным наклоном головы. Он обожал Эвис, но к Сандре относился как к высшему существу. Сколько не пыталась она его образумить, горячесердый кавказец не унимался.

— Командир, тебя Несса зовёт. Сказала, что у неё есть ответ.

— Иду. Через два часа собери всех наших в штабе. Кошка и Марта тоже должны быть.

— Есть.

У Ганса Кубышки он выменял на какую-то блестящую штуковину настоящую кожаную куртку пилота Люфтваффе, потёртую и в двух местах аккуратно залатанную, и теперь из неё не вылазил.

В душе я сунул голову под струю холодной воды. Посмотрел на себя в зеркало, прошерстил пальцами душманскую бородку. Скосить её нафиг, что ли? Намочил в кипятке полотенце, ножницами снял что мог, а потом, распарив, взялся за кинжал. Как будто голова легче стала — подумал я, разглядывая отражение. И всего три мелких пореза.

Сандра ойкнула, увидев меня выбритого.

— Пора имидж менять, — я плеснул на ладонь водки, растёр по шее и щекам, зарычал. — Давай собираться. Несса что-то ещё расскажет. И… Я вчера не стал тебя будить. Спасибо.

Слова звучали как-то коряво. Сандра отложила расчёску, повернулась.

— Ничего не говори, не надо. В одиночестве мужчина дичает, даже если держит себя в кулаке. Ты не должен быть один, Харальд. Просто разреши мне быть рядом.

Я подошёл к ней, взял за руки.

— Ты вольна здесь во всём. Но, прошу тебя, по-дурацки, конечно, звучит… не привязывайся ко мне. Я не отделяю свою жизнь от жизней других, но рядом со мной опаснее всего.

— Я знаю, — спокойно сказала Сандра, собрала волосы, заколов их в узел. — Пойдём?

Гелахир сидел на низком столике, возле постели. Несса, увидев нас, слабо улыбнулась.

— Бледновата ты что-то, леди, — я присел рядом. Эльфиня лежала под покрывалом, положив руки поверх.

— Бледновата… Сразу не выговоришь. Попробовал бы ты так.

Она прикрыла веки.

— Я дозвалась. Завтра, днём или вечером сюда придут. А дальше всё от тебя зависит. Как сумеешь договориться. Они народ такой, что просто так к ним не подъедешь. И гордые, сам знаешь…

Я положил ладонь на её узкое запястье.

— Договорюсь. Отлёживайся. У нас тут делегация скоро будет, пойдём готовить встречу.

— С кем это ты уже снюхался?

— Ночью вернулся Олег. Марта договорилась со своим начальством.

— Хорошо…

Сандра потянула меня за ремень, мол, имей совесть, хватит глаза мозолить. Я кивнул, встал.

— Выздоравливай.

Несса взмахнула рукой, проваливайте. Мы вышли на внешний коридор, полуоткрытую галерею на третьем уровне, она опоясывала всё поместье. Обитатели, кто уже встал, занимались своими делами. Хорошо хоть лавочных старушек у нас не завелось, не то шлейфом тянулся бы шепоток вполне понятного содержания.

Сандра, вышагивая рядом, посматривала на нашу территорию.

— Ну что, чувствуешь себя лендлордом?

— Да куда уж мне, — я хохотнул. — Какой из меня лендлорд.

— Ну, явочным порядком, так сказать.

— Не забиваю этим голову. И тебе не советую.

— Ладно, это я так. — она завела руки за спину, отчего её походка стала ещё более игривой. — Я займусь тем, что ты мне вчера поручил. Только подумай, кого бы мог дать мне?

— Знаешь что… Катя тебе подойдёт? Она много общается с посадскими и хорошо знает их среду и мысли изнутри.

— Посадские — это как?

Я объяснил. Сандра закружилась на месте, лукаво посмотрев на меня.

— Ну я же говорю, лендлорд. Боярин.

Махнув рукой, я вздохнул.

— Ну и пусть боярин. Так ведь ты тоже не абы кто. Получаешься Малюта Скуратов в женском обличье.

— Ты бы ещё с Ежовым сравнил, — фыркнула она.

— Э не… Скуратов хоть давил, жёг, а сам за чужие спины не прятался… Так, значит, Катя в твоём распоряжении. Сергею я скажу, чтобы эту вредину на твою шею перевесил. А из прочих…

Я перебрал в памяти тех, кого так или иначе обозначил сам для себя на будущее.

— Есть один паренёк, он одним из первых к нам прибился. Ты должна помнить его, он с артиллеристами постоянно рядом вертелся. Паша Говоров, да.

— Помню. Он же и вывел на нас тот обоз.

К концу второй недели к нашему новому дому выбрели восемь человек. На телегах, как беженцы во время революции. Пять исхудавших женщин, двое детей, мальчик и девочка семи лет, и этот Паша, белобрысый доходяга-старшеклассник. Если бы не его глаза, заметившие тонкую чёрточку факела за двадцать километров, так бы они и сгинули вместе с единственной лошадью. Несса сразу потащила женщин и детей к себе, а Паша, завидев настоящую пушку, забыл и про голод и про всё на свете.