Я была уверена, что если Ревик жив, то он продолжит бежать от меня.

Чувствуя, как он тяжело дышит рядом со мной, а его свет кружит безудержными арками, я закрыла глаза, перекатившись на бок. Думая о том, что он показал мне, о боли, которую он испытал из-за меня, из-за убеждения, что оттолкнул меня и навеки разрушил наши отношения, я прикусила язык до крови.

Всё время своего отсутствия он был откровенно помешан на мне.

Он был откровенно помешан на всех вещах, которые сделал неправильно в отношении меня.

Ревик и раньше рассказывал это, но увидев это теперь, я осознала, что какая-то моя часть не верила ему. Когда я увидела его в Лондоне, стало ясно, что что-то изменилось, но если честно, я думала, что дело в заточении. Я думала, что он передумал насчёт меня, пока был в плену — может, потому что провёл столько времени с двумя моими лучшими друзьями.

Если честно, я не знала, что в нём поменялось. В тот момент я была так до умопомрачения влюблена в него, что не позволяла себе слишком задаваться вопросами.

Подумав об этом теперь, я вздрогнула и сильнее прикусила язык. Я вспомнила, какой беспомощной в этом отношении я ощущала себя, и как я это ненавидела. Я никогда и ни к кому такого не испытывала. Я никогда не была не в силах контролировать свои чувства или сдержать своё сердце.

Закрыв глаза, я постаралась взять под контроль свой свет, свой разум.

Но это казалось почти невозможным.

Я снова чувствовала его. Я ощущала, что Ревик позади меня и наблюдает за мной.

Ощутив его свет в своём, его боль, вплетающуюся в меня и притягивающую, я подавила жёсткий и резкий укол боли, как будто пронзивший мою грудь.

Прикусив губу, я заставила себя заговорить, хотя бы чтобы отвлечься от тех ранних дней, от того, что я помнила и ненавидела.

Я почти ненавидела его за то, что он напомнил мне это.

Я ненавидела то, что чувствовала в те месяцы, думая, что он погиб. Я ненавидела вспоминать, какой я тогда была — какой слабой, полностью пребывающей в его милости я была.

— Зачем тебе понадобилось показывать мне это? — я вытерла лицо, и мой голос звучал хрипло. — Сейчас? Когда Касс едет с нами?

Подумав об этом аспекте, о котором, честно говоря, и не задумывалась, я ощутила ком в горле. На глазах выступили слезы вопреки моему желанию.

Я постаралась заблокировать образы, но не могла.

Я не могла это заблокировать. Чем сильнее я подавляла, тем сильнее накатывали воспоминания, только теперь они принадлежали Ревику, а не мне. Я видела, как он лежал там, дрожал в темноте, терял сознание, потом пробуждался и хотел меня так сильно, что кричал и звал меня в темноте.

Я видела, как Джон и Касс пытались успокоить его, чтобы он заснул.

Я чувствовала боль в его сердце, ту сокрушительную, нескончаемую боль, его плач, когда Териан говорил, что я мертва, или что он насилует меня в соседней камере… или что другие Шулеры забавляются со мной, готовя для Галейта.

Почему-то эти эмоции переносились сложнее всего… даже сложнее наблюдения за тем, как Териан избивает его, раздевает догола; даже сложнее тех частей, где Териан принуждал его к сексуальным актам с моими друзьями ради собственной забавы.

Моё горло болело от жажды, которая была не моей, а желудок скручивало от голода.

Всё это было пропитано болью разделения, делавшей голод и жажду ещё более невыносимыми… но именно боль в его сердце ощущалась так, будто это реально может меня убить.

Я чувствовала, как он лежал там и мечтал, чтобы это правда убило его.

Я всё ещё не шевелилась, когда Ревик потянулся через меня в темноте. Мягко дотронувшись ладонями до моей талии, он светом подтолкнул меня поднять голову и передал флягу с водой.

Я подумывала сказать ему, что мне это не нужно.

Я подумывала сказать ему, что я знаю — это всё в моей голове.

Я знала, что на самом деле не испытываю жажды и просто резонирую с его воспоминаниями, чувствуя, как он лежал в той камере и чувствовал такую жажду и голод, что не мог нормально думать.

Но я этого не сделала.

Вместо этого, открутив крышку, я сделала несколько больших глотков.

Его рука тем временем обвилась вокруг меня.

Я чувствовала в этом тягу, нежелание отпускать меня, переставать прикасаться ко мне.