Свято защищать я буду

Человечество, святое

Человеческое право.

ГЛАВА VI

Впрочем, людям, этим высшим

Представителям скотины,

Может быть, небесполезно

Знать, о чем в низах толкуют -

Средь четвероногой братьи,

Средь плебеев -- в низших сферах

Общества, где обитают

Гордость, нищета и гнев.

Все, что нам дала природа,

Что внесли тысячелетья,

Все, что освятил обычай,

Оскверняют дерзким рылом.

От отцов к сынам и внукам

Переходит злая ересь,

Угрожающая смертью

Гуманизму и культуре.

"Дети!
– - воет Тролль, катаясь

И ворочаясь на ложе,

Не украшенном коврами,-

Дети! Будущее -- наше!

Если б каждый из медведей,

Каждый зверь судил, как я,

Мы объединили б силы

И низвергли бы тирана.

Стал бы конь лесному вепрю

Сотрапезником и другом,

Слон по-братски обвивал бы

Вкруг рогов быка свой хобот.

Волк плечом к плечу с медведем,

И козел, и обезьяна,

Даже заяц -- все совместно

Устремились бы к победе.

Единенье! Единенье -

Наша главная потребность!

В одиночку мы рабы,

Вместе мы сильней тирана.

Единенье! Единенье!

Свергнем власть монополиста,

Установим в мире царство

Справедливости звериной.

Основным его законом

Будет равенство и братство

Божьих тварей, без различья

Веры, запаха и шкуры.

Равенство во всем! Министром

Может быть любой осел.

Лев на мельницу с мешками

Скромно затрусит в упряжке.

Что касается собаки -

Чем в ней вызвано лакейство?

Тем, что люди с ней веками

Обращались как с собакой.

Но она в свободном царстве,

Где вернут ей все былые,

Все исконные права,

Снова станет благородной.

Даже нехристям-евреям

Мы дадим права гражданства

И с любым другим животным

Уравним их пред законом.

Только танцы на базарах

Запретим еврейской расе,-

Но уж этого хочу я

Ради моего искусства.

Ибо нет у этой расы

Строгой пластики движений,

Чувства стиля, -- их манеры

Публике испортят вкус".

ГЛАВА VII

Мрачно в сумрачной пещере

Проповедует свирепый

Человеконенавистник

И рычит, скрипя зубами:

"Люди! Хитрые канальи!

Смейтесь, -- от улыбки вашей

И от вашей тирании

Нас великий день избавит.

Мне всего обидней в мире

Кисло-сладкая гримаса

Вкруг их пасти, -- не терплю я

Человеческой улыбки.

Чуть, бывало, я замечу

Рожу белую с улыбкой,

У меня кишки от гнева

Выворачивает в брюхе.

Ведь еще наглей, чем в слове,

Раскрывается в их смехе

Глубочайшая преступность

Человеческого сердца.

Вечный смех! Смеются даже

Там, где требует приличье,

Чтобы каждый был серьезен,-

В миг торжественный любви.

Вечный смех или улыбка!

Даже пляшут, улыбаясь!

Оскверняют то искусство,

Что должно б остаться культом.

Ведь в былое время танец

Был религиозным актом.

Принося бессмертным жертву,

Хор жрецов кружился в пляске.

Даже царь Давид плясал

Перед скинией Завета,

И творца он славил пляской,

И молился он ногами.

Так и я считал свой танец

Истинным служеньем богу

В дни, когда плясал на рынках

Пред народом восхищенным.

Признаюсь, восторг народа

Был душе моей приятен.

Даже и врага заставить

Восхищаться -- кто ж не рад!

Но они смеются нагло

И в пылу энтузиазма:

Им исправить нрав бессильно

И балетное искусство".

ГЛАВА VIII

Добродетельнейший бюргер

Часто пахнет очень плохо,

А иной холуй баронский

Умащен душистой амброй.

Целомудрие нередко

Отдает зеленым мылом,

А порок благоухает

Маслом розовым подчас.