Тихой грусти воплощеньем

На державный гнев глядела,

Пал державный гнев: владыка

Бьет ее и обзывает

Королевою Христиной,

Доньей Муньос, проституткой.

Эта драма разыгралась

В чудный теплый день, в июле,

И была великолепна

Ночь, пришедшая на смену.

Половину этой ночи

Простоял я на балконе,

Где стояла и Джульетта,

Созерцая звезды в небе.

И она вздохнула: "Звезды!

Как горят они в Париже,

Отражаясь ночью зимней

В черной уличной грязи!"

ГЛАВА III

Летней ночи сон! Бесцельна

Эта песнь и фантастична -

Как любовь, как жизнь, бесцельна,

Как творец и мирозданье!

Повинуясь лишь капризу,

То галопом, то на крыльях

Мчится в сказочное царство

Мой возлюбленный Пегас.

Это -- не битюг мещанства,

Добродетельно-полезный,

И не конь партийной страсти,

Ржущий с пафосом трибуна.

Конь мой белый и крылатый,

Чистым золотом подкован,

Нити жемчуга -- поводья, -

Мчись куда захочешь, конь!

В горы мчись тропой воздушной,

На хребты, где воплем страха

Водопад остерегает

От паденья в бездну вздора!

Мчись в укромные долины,

В тихий сумрак чащ дубовых,

Где источник древних былей

Звонко плещет меж корнями!

Дай испить его и влагой

Омочить глаза, -- я жажду

Струй живой воды, дарящей

Нам познанье и прозренье.

Я прозрел! Я вижу ясно

Дно пещеры глубочайшей -

То берлога Атта Тролля.

Я медвежью речь постиг!

Что за чудеса! Как странно!

Мне знаком язык медвежий!

Не такие ль звуки слышал

Я в отечестве любезном?

ГЛАВА IV

Ронсеваль! Долина славы!

Лишь твое услышу имя,

В сердце вновь, благоухая,

Голубой цветок трепещет.

Предо мной встает, сияя,

Мир сказаний отзвеневших,

Смотрят призраки в глаза мне,-

Сердцу сладостно и жутко.

Что за гром и звон! То франки

Бьются с полчищем неверных.

Там, в ущелье Ронсевальсжом,

У зазубрины Роланда,

Получившей это имя

Оттого, что в гневе яром

Рыцарь добрым Дюрандалем,

Прорубая франкам путь,

Так ударил по утесу,

Что в граните шрам остался,-

Там, в расселине глубокой,

Меж кустов и диких елей,

В вековой угрюмой чаще

Скрыл берлогу Атта Тролль.

Там, в родном семейном лоне,

Он обрел желанный отдых

От своих трудов, спектаклей,

Путешествий и побега.

Что за счастье! Всех детей

Он нашел в родной берлоге,

Где воспитывал их с Муммой,

Четырех сынов, двух дочек.

Косолапые красотки

Белокуры и дородны.

Словно пасторские дочки;

Три юнца -- шатены. Младший

Одноухий и брюнет.

Это Мумма у любимца

Из любви отгрызла ухо

И на завтрак сожрала.

Мальчик просто гениален!

Он в гимнастике -- маэстро.

Стойку делает не хуже,

Чем гимнаст великий Массман.

Цвет отечественной школы,

Лишь родной язык он любит,

Не обучен он жаргону

Древних греков или римлян.

Свеж и бодр, и быстр, и кроток,

Ненавидит мыться мылом,

Презирает эту роскошь,

Как гимнаст великий Массман.

В чем он гений высшей марки -

Это в лазанье по соснам,

Что растут из темной бездны

Вдоль гранитных ребер скал,

Достигая той вершины,

Где обычно все семейство,

Вкруг отца усевшись дружно,

Коротает ночь в беседах.

А старик не прочь о людях

Поболтать в ночной прохладе,

Вспомнить земли и народы,

Все, что видел, претерпел он.

С благородным Лаэртидом

Лишь в одном старик не сходен:

В том, что странствовал с супругой,

С этой черной Пенелопой.

Повествует Атта Тролль,

Как завоевал он славу,

Как своим искусством танца

Приводил людей в восторг.

Он клянется, что на рынках