– Нет…

– Боишься, что тебя будут подкалывать коллеги?

– Да.

– Ой, Бойцова… - он остановился, развернул меня к себе и взял за плечи, немного наклоняясь, чтобы наши лица оказались на одном уровне, заглянул в глаза и сказал: - Запомни первое и главное - ты такой же сотрудник, как и все остальные в твоём кабинете. Ирина тебе не начальник, твой начальник - я, требовать от тебя что-то показать или переделать могу только я, остальные могут тебе что-то посоветовать, слушать их или нет - полностью твоё дело. Ирина - не мой заместитель, она занимается стажёрами, потому что сама захотела и попросила, официально это в её обязанности не входит. Ты имеешь полное право слать её лесом в ответ на любые требования и любые придирки, в крайнем случае, звони мне, я её сам пошлю, если ты не сможешь. Но лучше учись сама, тебе пригодится. Она уверенно себя ведёт, потому что работает там дольше всех, но поверь моему опыту, трудовой стаж с компетентностью вообще никак не коррелирует, особенно в её случае. Можно десять лет сидеть на одном месте и делать одни и те же ошибки десять лет. Тоня с первой недели стала работать лучше всех и делать больше всех, хотя пришла вообще без опыта, у неё просто руки прямые и вкус есть. Ну и желание работать, в отличие от всех остальных. Советуйся с ней, если хочешь, но помни, что она тебе тоже не начальник, никто тебе не начальник, только я. Запомнила?

– Да.

– Пойдём.

Он довёл меня до дверей, весело рассказывая приколы из жизни своих работников, а на пороге офиса внезапно взял за подбородок и быстро поцеловал в губы, я была не готова, и отдёрнулась так, что чуть не упала, стало дико стыдно. Он тоже напрягся и стал извиняться, от этого я чувствовала себя ещё ужаснее, ситуация становилась всё более неловкой, и я сбежала почти в слезах. Не стала заходить в офис, пошла в туалет и закрылась в кабинке, достала телефон, умирая от желания позвонить Мише, и от прочности невидимого барьера, который не давал мне это сделать. Но телефон зазвонил сам.

Я сначала с диким облегчением открыла глаза, а потом увидела надпись - это была мама, а не Миша. Я сбросила. Совру потом, что с начальником разговаривала.

И эта ложь дала неожиданный толчок - мне не придётся врать, если я действительно поговорю с начальником. И я набрала его.

– Алло?

– Да. Привет.

Он фыркнул и с улыбкой ответил:

– Утречко, ага. Ты только с поезда?

– В смысле?

– Ну, так говорят, когда человек потерянный. Второй раз за день здоровается, например.

– А. Ясно.

– Бойцова?

– Что?

– Ты что-нибудь делаешь?

– В смысле?

– Со своей проблемой в голове. Я могу тебе как-нибудь помочь? Что-нибудь придумать, какую-нибудь систему, по которой тебе проще?

– Я не знаю.

– Ну подумай. Давай вместе подумаем, поэкспериментируем, например, - в его голосе появились мурлычущие нотки, как тогда утром после клуба, у меня мурашки прокатились по всему телу, как будто по спине провели ногтями. Я наверное, как-то по-другому стала дышать, потому что Миша рассмеялся, тут же изобразил невинный голос: - Чисто в целях эксперимента, практически ради науки. На выходных не получилось куда-нибудь сходить, и на неделе, наверное, не получится… Блин. Ладно, я найду время, и тогда тебе позвоню уже с конкретной датой. У тебя есть какие-нибудь планы на вечер после работы, ты никуда не ходишь по расписанию?

– Никуда. Если надо будет, я освобожусь.

– Хорошо. Иди трудись тогда, и я пойду.

– Счастливо.

– Давай, звони-пиши, я всегда на связи.

– Хорошо. Пока.

Я спрятала телефон, привела себя в порядок и пошла работать.

Рабочий день прошёл совершенно бестолково, все вокруг страдали ерундой, пили бесконечный чай и обсуждали всякие бытовые вопросы. Я застолбила себе одну красивую полосу в следующем номере "Стима", и даже начала делать, но забросила - работать в такой атмосфере оказалось невозможно, я сама себе казалась унылой старой бабкой на молодёжной вечеринке. Поэтому я просто сидела так, чтобы камерам не было видно мой стол, и рисовала в блокноте качельки, лесенки и замки своей мечты, представляя, как мы с Иркой там ползаем, и лет нам примерно по пять, это было страшно увлекательно.

Ближе к шести я сфоткала всё на телефон, но Мише решила не отправлять, а то будет опять ругаться. На обеде он не позвонил, и я не стала - боялась отвлечь. По пути от офиса до метро со мной разговаривала Тоня, так что повод не звонить опять нашёлся. А дома ждала Ира - и вот он ещё один повод не звонить. Я разрывалась от этого, но держалась.

Ира принесла мне булочек, и они стали моим ужином, я пообещала себе, что через часик поем нормально, а пока просто не хочу. Мы с Ирой вышли на балкон с чаем, она закурила, но молчала, иногда поглядывала на меня странным взглядом, но когда я ловила его, она сразу делала вид, что рассматривает вечернее небо. Я постояла молча, нервно тиская телефон, и наконец решилась:

– Какой у тебя был первый поцелуй?

– Ужасный, - без раздумий ответила Ирка, - и второй тоже, и третий. Некоторые люди этого просто не умеют, и не учатся, им не дано. Но таких мало, я не из них, я научилась со временем. А что?

Я собралась с силами и шёпотом призналась:

– Я не могу целоваться.

Ирка фыркнула:

– Все могут. Не умеешь, может быть?

– И не умею тоже. Но с Мишей именно не могу, у меня какой-то ступор включается. И я, наверное, к психологу пойду. Или психиатру, не знаю, как это называется.

Ира округлила глаза, я кивнула, с видом решительным и обречённым:

– Мне надо, Ир. Я должна избавиться от этого, срочно. Иначе я всё испорчу, я именно ему помешаю, как ты говорила. Он делает всё, а я не делаю ничего, он такой классный, что я до него сильно не дотягиваю, даже если бы была полностью в порядке, а я не в порядке. Я должна от этого избавиться.

Ирка посмотрела на меня долгим серьёзным взглядом, я мялась, готовая к потоку заверений, что я красотка и умница, и это ему повезло, что я обратила на него внимание, и что мне надо бросить себя ругать и накручивать, и всё наладится. Она часто говорила что-то подобное, я никогда ей не верила.