За спиной что-то грохнуло, я не стала оборачиваться, Миша посмотрел туда, судя по его взгляду, это было окно второго этажа - вышли в коридор, чтобы нас увидеть, любопытные какие, надо же. Ну и чёрт с ними. Миша посмотрел на меня более осмысленно, протянул руку, я взяла, крепко сжала его ладонь. Мы обменялись такими взглядами, как будто мысленно уже связались в узлы, как змеи, он погладил мою ладонь большим пальцем, тихо сказал:

– Если что, мы идём обедать.

– Идём, - кивнула я. "Если что", конечно, Юстас Алексу.

Мы вышли за ворота, он тут же схватил меня и обнял, укусил за шею, заставив рассмеяться от щекотных мурашек, я одной рукой отбивалась, другой прижимала его покрепче, он смеялся. Поставил меня на землю и повёл в сторону кафе. Я вспомнила, как в прошлый раз оттуда уезжала, на такси, посреди ночи. Неделя прошла, с ума сойти, сказал бы мне кто тогда, что в следующий раз мы туда пойдём за руки, я бы не поверила. Захотелось поделиться самой главной новостью, я сжала Мишину руку, останавливая его и заставляя повернуться ко мне, собралась с силами, и секретным шёпотом объявила:

– Миш, я сегодня… иду. Туда. Куда мне надо.

– Куда?
– он напрягся, я смутилась от его внимательного встревоженного взгляда, опустила глаза, и сказала шёпотом:

– На терапию.

– Какую?

– Психическую, я записалась сегодня на первую консультацию. На семь. Сразу после работы поеду.

Он молчал, меня это напрягало с каждой секундой сильнее, стало дико стыдно, я добавила ещё тише:

– Мне надо, Миш, я сама уже поняла. Я всё порчу. Я ужасная, как ты меня терпишь вообще…

Он обнял меня и прижал к себе, на этот раз не в приступе весёлого безумия, а как тогда на кухне, когда выдал официальное разрешение на обнимательскую деятельность. Стало так тепло, что я наконец-то заметила, что на улице прохладно, а я в одной рубашке, а Миша вообще в майке, ему, наверное, дико холодно. Я смутилась ещё сильнее, дрожащим голосом сказала:

– Пойдём, а то ещё простудишься из-за меня. Я правда ужасная.

– Не говори ерунды, - он прижал меня к себе крепче, погладил по спине.
– Бойцова, я не из тех, кто будет что-то терпеть, я в принципе не занимаюсь тем, что мне не нравится. И поверь, если бы мне не нравилось, я бы не пришёл. Я получаю удовольствие от каждой секунды, даже от каждого звонка и сообщения. А проблема решится, уже начала решаться, ты молодец, я думал, тебе понадобится больше времени. Радуешь, прям горжусь.

Я начала улыбаться, он тоже, я чувствовала, мы прижимались друг к другу щеками. Он сказал:

– Я тебя отвезу. И дождусь потом, расскажешь, как прошло. Долго это длится?

– Я не знаю, может, час. Или больше. Тебе правда не сложно?

– Мне не сложно. А даже если бы было сложно, то я бы что-нибудь придумал, это важно. Пойдём, обед - это тоже важно. А то сидишь целый день на одном йогурте. Я бы помер, Бойцова, ты точно не колдуешь ночами? Как можно целый день ничего не есть?

Я хихикала, балдея от ощущения, с которым моё тело покидает страх, стыд и застарелая боль неосознанного одиночества. Было ощущение, что когда-то невообразимо давно мы уже были знакомы, и даже были вместе, а потом что-то случилось, и мы потерялись, а теперь нашлись. И мы ничего не помнили, но это ощущение наполняло меня радостью вновь обретённого счастья, хотелось сжать его так сильно, чтобы оторвать не получилось уже никогда.

За обедом мы болтали о ерунде, я так смеялась, что щеки устали от напряжения, и потом мы опоздали, когда я пришла в офис, обед давно закончился. Было немного стыдно, самую малость - всё равно я знала, что я работаю вдвое больше по времени, чем все, кто здесь сидит, кроме Тони.

Мне никто ничего не сказал, но лица у всех были такие загадочные, что я поняла - ходили в коридор смотреть все, без исключения. Ну и ладно.

Остаток дня пролетел со свистом, я работала, и мне жутко нравилось работать. В шесть меня ждал у двери Миша на машине, и всю дорогу рассказывал весёлые истории из жизни своих импортных сотрудников, было у меня подозрение, что он половину сочинил, но я не придиралась.

Когда я выходила из машины, он смотрел на меня так, как будто на войну провожает, мне тоже было страшно, но я надеялась, что по мне не видно. А оказалось всё далеко не так катастрофично - психолог мне понравилась, и никаких серьёзных или страшных вещей мы не обсуждали, я выходила с чувством невероятного облегчения - думала, будет хуже. Я это даже доктору сказала, она посмеялась и ответила, что хорошо напуганный пациент быстрее выздоравливает.

Миша встретил меня у машины, открыл заднюю дверь и сел рядом, сразу же предложив свои гостеприимные объятия, в которые я радостно завернулась, хотя и чувствовала себя обманщицей - у меня не было причин для такого поведения, но причин отказывать себе в бесплатных обнимашках я тоже не нашла, да и не особо искала.

– Рассказывай, - предложил Миша. И я призналась с улыбкой:

– Если честно, то рассказывать даже почти нечего. Мы не делали ничего особенного. Тесты всякие, анкеты, опросы. Доктор очень милая, кабинет обычный, на офис похож. Единственное, она попросила у меня разрешения поговорить с моей мамой. Она думает, что меня всё-таки кто-то испугал в детстве, и мама может знать, кто. Мы это обсудили, и составили… как бы "официальную версию", что можно маме говорить, а что нельзя. Она ей позвонит, и дальше будем работать исходя из того, к чему они придут. Всё. Не так страшно, как я думала.