– Алиса, ты здесь?
– он обернулся ко мне, я резко отвела глаза - слишком близко, его запах и так творил со мной неприличные вещи, не надо на меня смотреть… - Понятно, я запишу.
– Он открыл скайп и стал писать по пунктам всё то, что объяснял, он меня теперь ещё и умственно отсталой считает, обалденно я на работу устроилась.

Он дописал, отдал мне мышку и скомандовал:

– Давай оставшиеся три сама.

Я взяла даже с облегчением - мне наконец-то было, чем занять руки, и я могла ему хотя бы так доказать, что я не умственно отсталая и умею учиться. Быстро справившись с оставшимися тремя страницами, я посмотрела на него, он поймал мой взгляд и нахмурился:

– Ты чего?

Я молча отвела глаза, чувствуя, как заливаюсь краской вся, он положил руку мне на плечо, тихо сказал:

– Бойцова, выдохни. Это не твой косяк, ты здесь стажёр, ты вообще в ближайший месяц ни за что не отвечаешь. Это должен был проверить тот конь педальный, который неделю балду пинал, а в день сдачи домой свалил, и он завтра за это ответит, потому что для него не проверить макет - это реальный косяк. Для тебя - нет. Ты тут вообще третий день, и единственное, что ты сделала не так - это не ушла в шесть вместе со всеми. Здесь за переработки не платят, и если ты лично не отвечаешь за сдачу макета в типографию, ты имеешь полное право встать и уйти, чётко в шесть. И ни на какие щенячьи глазки не ведись, ты им ничего не должна, встаёшь и уходишь, говори: «Мне Миша запретил после шести работать», вали всё на меня, они знают, что я сволочь.
– Я начала невольно смеяться, кусая губы, он улыбнулся и добавил: - Всё, заканчивай сырость, и давай отправлять, а то до утра тут просидим.

Какую сырость?..

Я провела ладонью по глазам, и с ужасом поняла, что они мокрые, я разревелась на работе, и это добило меня окончательно. Я просто сидела, спрятав лицо в ладони, и не могла выпрямиться, потому что было дико стыдно.

– Алиса?
– его ладонь на плече сжалась сильнее, я бессильно покачала головой, показывая, что не могу, ни сырость прекратить, ни выпрямиться, вообще ничего.
– Успокойся, дурочка, всё в порядке. Бойцова, соберись. Ты меня слышишь?
– я опять покачала головой, я не могла собраться, не сегодня.
– О, боже, как я люблю стажёров… - он иронично вздохнул и сел ближе, стал гладить меня по голове, приговаривая: - Хорошая Бойцова, молодец Бойцова…

Я так истерично рассмеялась, что выпрямиться стало невозможно окончательно, он продолжал, хотя я и слышала, что ему тоже тяжело говорить от смеха:

– Самый лучший сотрудник Бойцова, пашет как трактор Бойцова.

Я шмыгнула носом и простонала сквозь смех:

– Всё, хватит.

– Я только начал, - он шутливо потрепал меня по волосам и продолжил: - Выполняет и перевыполняет Бойцова, и верстает как боженька Бойцова, и фотошопит лучше, чем половина редакции, Бойцова…

– Правда?
– я от неожиданности посмотрела на него, он кивнул с убийственно серьёзный видом, и теперь я засмущалась от того, что меня хвалят, и опять закрыла лицо руками, он рассмеялся и убрал руку, опять сжал моё плечо:

– Давай иди умывайся, и будем отправлять.

Я кивнула и попыталась встать, но запуталась в ногах и чуть не упала, на Михаила, естественно. Он меня поймал и придержал, и в итоге я плавно и аккуратно уселась ему на колени, и на этом мой запас движений иссяк, тело решило, что в некоторых случаях, лучшее, что ты можешь сделать - это не делать ничего, и сейчас именно такой случай.

Михаил держал меня за талию и локоть, очень аккуратно, как будто сам решал, стоит ли вообще что-то делать, потом всё-таки сказал:

– Бойцова, если хочешь на мне посидеть - пригласи меня на ужин, а на работе надо работать. Иди умывайся.

Я сидела и думала, как бы ему сказать о том, что я не знаю, где здесь туалет, я не из тех, кто бегает туда по сто раз на день, и в общественных местах обычно стараюсь туда даже не заходить.

– Бойцова, если ты сейчас не встанешь, наши отношения перестанут быть рабочими, не говори, что я не предупреждал.

Да я как бы и не против…

Мысли вдруг стали чистыми и ясными, я стала думать о том, что если меня отсюда выгонят, я просто опять стану безработной - подумаешь, ничего страшного, я уже была, не так уж сложно. Найду новую работу, Ирка меня из дома не выгонит, и может быть, даже будет кормить.

Михаил медленно тяжко вздохнул, обхватил меня поплотнее, и встал. Я подумала, что у стратегии не деланья ничего есть свои плюсы.

Он отнёс меня в коридор, поставил ровно и взял за плечи, пытаясь заглянуть в глаза, я делала всё, чтобы у него это не получилось.

– Бойцова, иди умойся и приди в себя. И возвращайся, поняла?

Я кивнула, он отпустил меня и пошёл обратно в кабинет, я смотрела на его спину, и пыталась понять, что за безумие творится в моей голове, и как я войду обратно в кабинет, стыд внутри меня уже перешёл все границы, казалось, что это всё происходит не со мной, я смотрю фильм о психованной дурочке, или играю в квест "доведи начальника до суицида", или читаю об этом всём, или вижу во сне, но это точно не со мной. Выйти из этого состояния не получалось, да и не хотелось - я понимала, что будет ещё хуже, осознать реальность того, что я творила, очень не хотелось, хотелось это отсрочить как можно дальше.

Приоткрыв ближайшую дверь, я увидела внутри умывальник и зеркало, вошла, включила воду, несколько раз умылась, пригладила волосы, посмотрела на себя в зеркало.

Нет, я войду обратно в кабинет. И если меня уволят, то это не ерунда, мне нравилась эта работа, становиться опять безработной я не хотела. Я просто сделаю вид, что ничего не было. Или что это была минута слабости, которая прошла. И будем просто работать дальше. Я справлюсь.

Когда я вошла в кабинет, Михаил сидел на моём месте и быстро что-то печатал, я подошла и села рядом, он без предисловий начал рассказывать, как надо собирать и проверять макет перед отправкой, я внимательно слушала, хотя мне это уже сегодня рассказывали. Он всё собрал и проверил, отправил, посмотрел на часы: