Я открыл приложение, запомнил айди страницы, зашёл в её профиль - открытый, нечего скрывать, что ли? Изучил друзей, интересы, подписки, стену… и статус - "в активном поиске". В смысле?! У неё нет парня? А кому она тогда улыбалась утром?!

Настроение взлетело под потолок, я быстро разделался с работой, и даже нашёл отличный повод подойти к стажёрке лично - я избавлю её от надоевших пяти полос "Стима", и дам новую работу, интереснее. Да и вообще, её можно понять - два дня мусолить одно и то же, с Ириной, да в этой ситуации не делать ничего - чуть ли не самый логичный выход.

Великодушно простив Бойцову за все грехи, я поправил одежду и пошёл на контакт.

Полчаса спустя я мрачно набирал ей сообщение в скайпе.

Вот чувствовал, что должен быть какой-то подвох, не зря она пошла работать в эту стрёмную контору. Так жалко её. Молодая, красивая, талантливая, а с речью проблемы. Мало того, что заикается, так ещё и на слух плохо воспринимает. Интересно, это лечится?

Я перечитал нашу переписку по поводу тестового задания - писала она грамотно, и по телефону тогда, я помнил, говорила без запинки. Правда, говорил в основном я, а она только лепетала по слову - спасибо, да, хорошо, выйду.

А Ирине она, интересно, это сказала? Или постеснялась? Или Ирина ей не дала вставить слова, как обычно? Надо ей мозги прочистить, пусть работает с ней через скайп. А лучше пусть вообще не работает, я сам буду с ней работать.

Открыл Ирину и написал, что со стажёркой она больше не работает. Довела девочку. Стерва.

Ближе к вечеру я бегло просмотрел записи общения стажёрки с редакцией шестнадцатиполосника, и в голову стали закрадываться смутные сомнения - она прекрасно понимала на слух, я специально написал их редактору и дизайнеру, они оба похвалили мою стажёрку, сказали, отличная девочка, схватывает на лету, всё понимает, все идеи угадывает с полуслова.

На видео моя заикающаяся бледная птичка излагала свои идеи аудитории с жаром и энергией, длинными предложениями, улыбаясь так, как будто что вообще может быть лучше, чем верстать унылый журнал для подростков?

Когда она выбегала из их кабинета, то улыбалась и сияла, но когда входила в мой, резко напрягалась, а если ловила мой взгляд, то вообще бледнела и сжималась.

И на основе всей имеющейся информации, я сделал один очень неутешительный вывод - у неё нет проблем с речью, у неё большие проблемы с её начальником-извращенцем. Приплыли.

Когда под окнами зарычал двигатель мотоцикла, моё сердце пустилось в пляс заранее, предусмотрительная сволочь.

Когда в коридоре раздались шаги, сердце включило другую передачу, от чего у меня появился лёгкий шум в голове и предощущение очередной глупости, которую я сейчас сморожу.

Когда Михаил открыл дверь и вошёл, я просто сидела на стуле с ногами, и грызла край чашки, чтобы занять рот.

Он оценил картину, поставил передо мной треугольный контейнер с бутербродом, заглянул в монитор, вздохнул и достал телефон. Посмотрел на меня, на чашку, щёлкнул пальцами, привлекая внимание, и медленно, как умственно отсталой, приказал:

– Алиса, слушай меня! Встань.

Я встала.

– Сделай себе чай и поешь.

Я продолжала на него смотреть.

– Пойдём, - он взял меня за локоть и потащил к чайнику, пощупал его, включил, забрал у меня изо рта чашку. Тут я немного пришла в себя и сказала почти чётко:

– Спасибо, я сама умею, я справлюсь с вами.

Он усмехнулся и кивнул:

– Ну-ну.

Михаил вышел в коридор, я хлопнула себя по лбу, кусая губы, чтобы не начать ругать себя вслух, и услышала, как мой начальник в коридоре разговаривает, судя по всему, с редактором шестнадцатиполосника.

Я конечно была благодарна ему за то, что он вышел. Но мне всё ещё было прекрасно слышно. И такого выразительного набора ругательств я ещё не слышала никогда. Если коротко, то редактора назвали безответственным и ленивым по причине некомплекта мужских половых органов, и вытекающего из этого факта дефицита прочности и решительности в его невпечатляющем организме. А ещё бракоделом почему-то назвали, и это слово Михаил выплёвывал с таким презрением, как будто это было страшнее всего остального вместе взятого.

Я решила сделать чай, потому что мне сказали его сделать, если я и этого не смогу, то что же я тогда за сотрудник, тут все это умели в первую очередь.

Чайник закипел, я налила полчашки, вернулась за стол и открыла бутерброд, есть хотелось страшно, и он казался настолько вкусным, насколько вкусной вообще может быть еда для человека, который не виделся с ней больше суток. Утром я не завтракала, а йогурт на обед мне не дали допить Ирины ногти, я убрала его в холодильник и забыла о нём.