– Спасибо.

– Рано радуешься, Бойцова, я гораздо придирчивее Ирины.

Я усмехнулась и медленно качнула головой:

– Я видела ваши работы, если мои изменятся в эту сторону, я не расстроюсь.

Он польщённо улыбнулся, я прикусила язык - опять болтаю что попало…

– А в остальном как работается?

Я осмелилась коротко посмотреть на него, он улыбался, смотрел на экран, где шёл прогресс передачи файла, но сразу перевёл глаза на меня и меня опять прошило страхом от того, что он так близко. Я опустила голову и пожала плечами, он добавил:

– Компьютер, стол, кресло, мышка, может быть? Какие-то претензии есть?

Я невольно бросила взгляд на принтер на Маринином столе, Михаил заметил, пришлось отвечать.

– Этот принтер… - мне было неловко это произносить, но пришлось, и я сказала, хотя залилась краской вся, - он печатает только тогда, когда его держишь.

– В смысле?
– поднял брови Михаил, я развела руками:

– Чтобы он печатал, надо одной рукой его держать, а второй прижимать ящик с бумагой плотнее. И Марина это делает каждый раз. И я каждый раз, когда мне надо что-то напечатать, чувствую себя негодяйкой, которая отвлекает своими детскими игрушками взрослого человека от серьёзных дел. Она на меня так смотрит, как будто это я для себя что-то печатаю, а не по работе. Здесь есть другой принтер?

Я опять предприняла попытку на него посмотреть, он сидел с таким видом, как будто я ему про инопланетян рассказала только что, а не про причуды принтера. Отставил чашку, встал и пошёл к Марининому столу, повернул к себе принтер, осмотрел ящик для бумаги - он немного выступал из корпуса, но если прижать, то становился на место. Михаил его вытащил целиком, что-то нажал, что-то поправил, и легко вставил обратно до щелчка, без усилий и ровно так, как должно быть. Крепко зажмурился и потёр переносицу, беззвучно шепча что-то явно неприятное. Вернулся за стол, посмотрел на меня усталым взглядом человека, чьё мнение о человечестве только что сильно ухудшилось, и сказал:

– Отправь что-нибудь на него.

Я отправила скрин экрана, принтер зашуршал, и без посторонней помощи выдал распечатку. Мне стало стыдно ещё сильнее, чем раньше, я ковыряла пальцы, чтобы никуда не смотреть, Михаил поинтересовался:

– Ещё что-нибудь?

– Всё, - тихо ответила я, он вздохнул и взял чашку.

Мы сидели молча, я опять взяла бутерброд, мимоходом подумав о том, что с кем угодно другим чувствовала бы неловкость от такого молчания, но с Михаилом почему-то было спокойно. Я смущалась, когда он на меня смотрел, но когда был занят чем-то другим, то распространял вокруг себя атмосферу уверенности, в которой мне хотелось тонуть безнадёжно, потому что в себе я этого не чувствовала, а очень хотелось.

Компьютер показал завершение передачи, Михаил достал телефон и набрал кого-то, сказал проверить наш файл, положил трубку и сказал мне с усталой улыбкой:

– Всё, пять минут и домой поедем.
– Посмотрел на часы, поморщился: - Я тебя отвезу.

Мне жутко стало от перспективы ехать домой на мотоцикле, и ещё более жутко от мысли о том, что моё появление увидит Ирка, а она такое не пропустит.

У Михаила зазвонил телефон, он взял и ответил:

– Да. На какой странице? Диктуй, - взял у меня со стола листок для заметок и стал писать цифры, я смотрела, и мне становилось холоднее с каждой следующей - это были номера тех страниц, которые делала я.
– Я понял, хорошо, сейчас поправим. Ты пока те готовь, а я эти докину отдельными файлами. Давай.

Он положил трубку, посмотрел на меня, невинно улыбнулся и шепнул:

– Всё нормально, расслабься, это вопрос двух минут.

Мне стало немного легче. Он набрал другой номер и опять прижал телефон к уху. И сказал:

– Ты конина парнокопытная, понял? А почему, я тебе завтра расскажу, пофантазируй пока.

У меня челюсть отпадала всё ниже, Михаил убрал телефон от уха и улыбнулся мне ещё невиннее, шепнул:

– Творческие разногласия с коллегой.

Я закрыла рот, он опять прижал телефон к уху и сказал:

– До завтра, я сказал. Рак членистоногий. Клешни тебе пообламывать за такую работу. Завтра узнаешь, за какую. Ах, ты знаешь? Ну завтра расскажешь, буду ждать с нетерпением.

Собеседник ещё что-то говорил, но Михаил отключился и положил телефон на стол, посмотрел на меня, застывшую уже конкретно в ступоре от таких перепадов, и успокаивающе сказал:

– Открывай свои полосы, сейчас будем делать чужую работу. Мы же сегодня добрые, да? Вот и вперёд.

Какая-то злобная ирония была в его голосе, у меня руки дрожали от этого, я не могла попасть курсором по нужной строке. Михаил отобрал у меня мышку, придвинул к себе клавиатуру, и стал показывать.

– Вот здесь. Ты открыла старый файл, там это ещё не поправили, в следующий раз бери либо предыдущий выпуск, либо вот этот, который мы сейчас сделаем. Я, конечно, надеюсь, что следующего раза не будет, но судя по опыту, они опять неделю прочайкофятся, а потом будут в мыле до ночи всё доделывать, и им опять придётся помогать. Смотри, вот в этом поле должно быть…

У меня голова кругом шла. И от того, что он сидел так близко, и от того, что было понятно, что проблему создала я, а он вёл себя так, как будто проблемы не было, и это просто обычный рабочий процесс. Было так стыдно, что хотелось провалиться, но меня никто не ругал, и от этого провалиться хотелось ещё сильнее. Я знала те вещи, которые он объяснял, и тем обиднее было допустить такую ошибку, я же знала. Но это был тот случай, когда просто не проверил, потому что… Не знаю, почему, я не проверила, и всё. Хотя должна была.