Эмерик заставляет меня замолчать, прикусив то, что стало комком нервов между моих ног.

Он больше не играет на пианино, потому что его талантливые пальцы орудуют внутри меня, продолжая адские пытки удовольствия.

— Прошу, остановись. — Я раскачиваюсь в оковах, мои раздвинутые ноги ноют от усталости. — Пожалуйста... Хватит.

Его жадные влажные губы и язык зарываются в мое лоно, целуя и вылизывая, а его стоны создают абсолютно новую мелодию внутри меня. Несколько мгновений спустя три пальца Эмерика вторгаются в мое влагалище и выдавливают из моего тела еще один мучительный оргазм.

— Шесть. — Он отстраняется, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Последний будет нашим совместным.

— Больше не надо. — Моя голова отяжелела, и мой подбородок опускается на грудь, когда я пытаюсь набрать в легкие воздух. — Прошу тебя.

Эмерик приподнимает мою голову пальцем, его взгляд обжигает мои губы, а его голос сменяется шепотом.

— Мне нравится, когда ты умоляешь.

Он встает, и несколькими ловкими движениями рук освобождает мои запястья и лодыжки от оков.

Я обрушиваюсь на него, мои мышцы текучие, как вода. Но Эмерик удерживает меня, мое обессиленное тело в его сильных руках прислоняется к его чертовски красивой груди.

Тепло его рук исчезает с мой спины и сменяется твердой холодной поверхностью крышки пианино. Эмерик укладывает меня лицом вверх, мои ноги направлены в противоположную сторону от клавиш, плечи на краю, где я сидела. Моя голова вверх ногами, касается черно-белого полотна.

И без того сверхчувствительная кожа становится еще горячее, хотя кровь устремляется к мозгу под давлением.

— Что ты делаешь?

Он вальсирует вокруг пианино, сканируя взглядом мое тело, словно запечатлевая в памяти каждый его сантиметр. Его пальцы щекочут меня, когда прокладывают дорожку от моей шеи к груди, а затем очерчивают круг вокруг пупка и задерживаются между моих ног.

Мои бедра приподнимаются в ответ на эти касания, напрягаясь, чтобы зафиксировать точку соприкосновения. Несмотря на то, что Эмерик только что закончил терзать мою грудь и пытать меня оргазмами, я жажду большего. Должно быть, он заставил меня сойти с ума.

После того, как он вновь закрепил манжеты на моих запястьях и лодыжках, я оказываюсь распластанной в эффектной позе на его Фазиоли. Когда он возвращается к моей голове, моему взору предстает вид его налитого ствола, упирающегося в молнию джинсов.

Эмерик расстегивает ширинку.

— Ты же знаешь, что такое усердно сосать. — Спустив джинсы, он высвобождает свой внушительный член, обтянутый розовой кожей. — Ты же умеешь работать своим дерзким и колким язычком.

С каждым его словом жар между моих ног усиливается.

Прикоснувшись головкой к моему рту, он сжимает ствол в кулаке и размазывает солоноватый предэякулят по моим губам.

— Постучишь правой рукой по крышке пианино, если захочешь, чтобы я остановился. Скажи, что поняла меня.

— Я... — Мое влагалище сжимается от желания и ощущения пустоты. Столь непривычное чувство. — Я постучу, если в этом будет необходимость.

Он подводит руку под мою свисающую голову, и его пальцы служат своеобразной прокладкой между моим затылком и деревянным корпусом пианино. Прищурившись, но, не сводя с меня глаз, Эмерик берет свой член в руке, скользит им по моим щекам, а затем надавливает головкой на мои губы.

Я инстинктивно открываю рот. Сделай это уже.

Его испепеляющий взгляд скользит по моему телу, когда его ствол скользит по моему языку. С губ Эмерика срывается стон, и он делает толчок.

Эмерик неудержим в своем стремлении. Он неистово и размашисто совершает поступательные движения, снова и снова вторгаясь своим членом в мой рот, словно он трахает меня между ног.

Его бедра прижимаются к моему лбу, пока он сжимает пальцами мою голову, удерживая ее и путаясь в моих волосах. Я же могу лишь покорно лежать, с обездвиженными руками и ногами, расслабленным горлом, и губами, распахнутыми для его удовольствия.

Склонившись над моей грудью, Эмерик сжимает ее свободной рукой, играя с моим соском и вновь терзая его своим горячим ртом.

Я отдаюсь одурманивающему исступлению, когда его ствол вдалбливается все глубже в мою глотку, а его бедра раскачиваются взад-вперед в животном порыве. Он вел бы себя также, если наполнял собой мое влагалище. Напряженные мускулы, изгибы ягодиц и член, идущий на таран — все это представляет собой соблазнительный танец его страсти. Эмерик отдает ровно столько, сколько получает, поэтому его желание распространяется по моей коже, побуждая меня стонать, невзирая на его пульсирующий член во рту, ведя меня к пику.