Я орудую пальцами в ее влажном лоне, которое сжимается, даря мне наслаждение.

— Ты чиста, Айвори.

Ее руки скользят по дверце шкафчика.

— Чиста?

— Я про результаты твоих анализов. — Мои пальцы перемещаются к ее анусу. — Мы оба чисты.

Ягодицы Айвори напрягаются.

— Мы собираемся?.. — Ее дырочка сжимается под моими надавливающими движениями. — Нет! Только не туда. — Ее дыхание сбивается. — Что ты делаешь?

— Я собираюсь взять тебя, Айвори. Прямо сейчас. — Я трусь о ее ягодицы, водя пальцем по промежности и надавливая на тугое кольцо. Я сгораю от желания вторгнуться туда, трахнуть каждую дырочку в ее теле.

Неистово сжимая ее бедро, я увеличиваю напор, в попытках проникнуть внутрь.

С ее губ срывается крик, и она убирает руки со шкафа.

— Скрябин.

Я резко отстраняюсь, поднимая руки в воздух, в то время как мой пульс зашкаливает.

— В чем дело, Айвори?

Черт возьми, она воспользовалась стоп-словом. Она произнесла это проклятое слово.

Ее всю трясет, тело по-прежнему согнуто над столешницей, бедра сжаты, а руки лежат на груди.

— Я не... не могу.

Меня накрывает разочарованием, яростным и беспощадным. Абсолютно нерациональным. Я стараюсь держать себя в руках, заглушая это и пытаясь вникнуть в суть.

— Поясни, — как можно спокойнее прошу я.

— Только не... — Она расправляет подол платья и смотрит на меня глазами, полными ужаса. — Только не там.

— К тебе кто-то прикасался там?

Айвори опускает глаза и складывает руки на груди, замыкаясь в себе.

Ярость сочится по моим венам, подобно пылающей лаве. Я не пытался заглянуть так глубоко, чтобы изучить все шрамы, но очевидно, что кто-то взял ее против воли. Возможно, он даже был не один.

Мое сознание рисует безобразные картины, порождая во мне желание убивать.

— Значит, никакого анального секса. — Сжимаю руки в кулаки и делаю шаг вперед. — Это твое единственное табу?

— Я не могу, Эмерик. — Она пятится от меня, пока не упирается в столешницу. Ее лицо преисполнено боли. — Прошу тебя, не вынуждай меня делать этого.

Внутри меня все сжимается. Неужели она думает, что я пойду против ее воли?

— Айвори. — Еще один шаг навстречу. Мой голос хрипит от мучительного сочувствия: — Я не трону тебя там. Обещаю.

Она бросает взгляд в сторону двери. Ее тело дрожит. Похоже, она собирается бежать.

— Посмотри на меня, — шепчу я и жду, когда она подчинится. — Это твой единственный предел?

Прошу тебя, скажи, что это так. У меня не было сомнений, что она жаждет секса со мной. Как, черт возьми, я мог так заблуждаться?

— Я... я... не знаю...

С трудом дыша, останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки, уважая ее личное пространство. Но отступать не в моих правилах. Мать вашу, я не готов так просто сдаться.

Сейчас именно она диктует правила, и, черт возьми, я сделаю все, чтобы быть уверенным, что Айвори понимает это.

— У тебя есть два варианта. Первый. Ступай прямо по коридору, сядь за пианино и жди, когда мы начнем урок. Второй. Поднимайся наверх в спальню, сними с себя все и жди, пока я трахну тебя. — Я стараюсь не давить на нее, но мой тон уверенный. — Никакого анала, Айвори. Клянусь.

Обхватив себя руками, она потирает плечи, все еще не решаясь встретиться со мной взглядом.

— Что бы ты ни выбрала, это не повлечет за собой никаких обид и никак не повлияет на наши отношения. Понимаешь? — решительно заявляю я.

— Да, — неуверенно шепчет она в ответ.

— А теперь, ступай.

Как только она исчезает с моих глаз, я разворачиваюсь к столу и ударяю кулаком по гранитной поверхности. Черт! Черт! Дерьмо! Я должен был предугадать, что нельзя трогать ее там. Мне не следовало давить на нее.

Херня какая-то. Если бы я хоть на секунду отвлекся от своего ноющего члена... Я раздосадовано вздыхаю.

С другой стороны, только что мы сделали огромный шаг вперед. Она воспользовалась стоп-словом, тем самым продемонстрировав мне один из пределов. Теперь я знаю, что Айвори понимает правила игры. Я готов ждать ее целую вечность, если того потребует ситуация.

Цокот крошечных лап по полу возвращает меня в реальность. Шуберт вертится возле меня, ласкаясь у моих ног и покрывая мои черные брюки своей рыжей шерстью.

Я наклоняюсь и подхватываю кота с пола.

— Она теперь закроется от меня, как считаешь? — Я прижимаюсь губами к его загривку, прижимая котяру к своей груди. — Как же я хочу убить каждого гребаного ублюдка, посмевшего прикоснуться к ней.

Он мурлычет, подобно мотору, и поднимает голову, чтобы я почесал ему шею. Я удовлетворяю его желание. Вскоре успокаиваюсь, и мой пульс выравнивается.