В номере четвертого этажа — который мы занимали коллективно, и так толком не разобрались с его границами (а иначе где торт), оказался только господин полковник — в гостиной, которая плотно ассоциировалась с гробом, все еще занимающим его центральную часть.

Господин полковник был занят собственным отражением в ростовом зеркале, принимая то одну, то другую загадочные и деловитые позы — однако же, судя по тому, что с фотографиями не торопился, что-то его в подобранном стиле не устраивало. Несложно и ошибиться, подбирая наряд на полутемном складе ворованных вещей.

В общем, князю явно не нравилось.

— Вам бы очень подошла трость. — Оценил я некоторую неловкость его образа, связанную с тем, что обычно рука господина полковника либо на шпаге, либо на фляге со спиртным.

А сейчас она то и дело норовила остаться на поясе, что оттягивало рукав и образовывало складки на костюме, да и смотрелось несолидно.

— Полагаете? — Задумался князь.

— Извольте попробовать, — сходил я за собственной тростью, надобность в которой пропала, и, сняв с нее охранные закладки, предложил начальству.

Рука легла — будто под его рост и делали. Сказывалось то, что руку он отставлял чуть в сторону.

— А она меня не старит? — Критически взглянул князь в зеркало.

— Ни в коей мере. Солидно, весомо. — Озвучил я увиденное. — Уверен, этот стиль обязан был вернуться в моду рано или поздно. А с вами он ворвется на столичные улицы уже сегодня!

— Ежели так, то да, — довольно покрутил Давыдов ус свободной рукой и потянулся к телефону. — Как, кстати, повар? Он сдержит обещание?

— Пойду, потороплю его, — деловито кивнул я.

И, собственно, отправился торопить самого себя — для начала прихватив разнообразные ягоды из той части добычи соседей, что они не забрали с собой.

На обед планировались вареники с вишней — или черешней, как было написано на упаковке. Черешня больше нравилась девчонкам, вишня росла у нас на даче, и периодически становилась черешней… В общем, сладкое, быстрое, вкусное — а если кое-что сделать с тестом, то угощать им рекомендовалось с изрядной опаской — в том смысле, что приходилось отправлять готовый полуфабрикат себе почтой, выставляя поддельные печати другого княжества, и уже потом варить. Даже дома было опасно сообщать, кто тут повар — иначе варить приходилось бы каждый день. Поэтому и тут я собирался маскироваться до последнего.

Правда, единственной мерой предосторожности — была закрытая дверь… Причем, поздно закрытая дверь — Артем, как оказалось, уже был внутри, но как человек опытный вышагнул из подвала, где прятался, уже после того, как сварилась первая порция. И выгнать его уже не было никакой возможности — потому что руки в муке, и демаскировка.

Артем практиковал раздельное питание. В том смысле, что сначала ел раздельно от остальных, потом вместе с ними. Знакомый с его повадками, чашу с готовым продуктом отодвинул от него подальше.

— Там принцесса свой подарок забрала. — Изобразил он повод для визита, будто мимо шел.

— Одежду привезли?

— Одежду-то привезли, я ей сказал, что от тебя подарок ждет. Только она сумку с золотом забрала. Взвесила, и вот ту, что потяжелее — утащила в гнездо. — Потянулся Артем за варениками.

— Спасибо за информацию. — И отодвинул чашу от ладони, явно намекая, что этих сведений будет маловато.

— Сегодня большая часть наших соседей уехала в город, с самого раннего утра. Двое остались.

Тоже мне, новость.

— Все грабят. У этих хотя-бы лозунг хороший.

— Хорошо одетые, с тремя красивыми чемоданами…

— За всем следить успеваешь. — Похвалил я его.

— Видел на той стороне двухэтажный домик с темно-красной крышей?

— Это тот единственный, откуда из биноклей не смотрят?

— У нас-то техника посовершенней… Следим, конечно. — Пожал Артем плечами. — А что, так сильно отличаемся? — Забеспокоился он.

— В трех домах севернее хотя бы пожар изобразили. — Озвучил я пример более разумных коллег.

— Там кто сидит?

— Команды эвакуации принцессы и княжичей. Уживаются спокойно.

— Так, а слуги на что?

Слуги благородных господ жили с нами бок о бок, как-то умудряясь почти не попадаться мне на лестницах и в коридорах. Тенями скользили, взгляд не поймать, а если постараться — кроме виноватой улыбки и бормотании о кучи дел, ничего не увидеть. Особое мастерство — быть незаметными. Была мысль поискать там повара, но риски слишком велики. Ручаться за чужих слуг я бы не стал.