Перед ним споро и деловито выставляли всю технику, задействованную в переговорах. А как завершили — аккуратно замкнули в куб воздушными сферами и пережгли в единый грязно-черный ком. На кончике языка почудилось нечто едкое — будто сферы не удержали часть запахов… Слишком много переговоров за последние дни, слишком много уничтоженной техники — вот и чудится… Ходенберг не доверял электронике — как человек, активы которого были в том числе в предприятиях, производивших процессоры и прочее компьютерное железо, он имел на это полное основание.

— Как наши уважаемые гости? — Спросил он порученца, стоило слугам забрать хлама.

— Скучают в гостиной. Напитки не пьют, к еде не притронулись. Перед леди изображают плохое знание языка.

— Хорошо. Скажи им, я сейчас буду, — пожелал Георг остаться один в переговорной.

И стоило двери закрыться, оперся рукой о стену, позволив себе маленький порыв слабости.

Контроль бизнес-процессов давался нелегко — город, словно курорт в сезон, греб деньги круглосуточно. За всем нужно было следить лично — и все стороны сделки тоже хотели его личного участия.

Личное присутствие, наличные — эти обстоятельства выматывали нервы сильным мира сего. Все они: помешанные на чести, с радостью рванули в место, где честь не будет мешать вести бизнес. И все они желали гарантий — а в городе Ганзы ими были только Золотые пояса.

Ходенберг не желал вспоминать, когда спал последний раз. Но знал точно — если такое повторится, то за такие комиссии и проценты, что гребла Ганза за предоставление площадок и посредничество, он не поспит еще раз. Потому что это правильно: все должно идти через Ганзу, как и сотни лет до этого.

И еще одна крайне выгодная сделка — она прямо здесь, в его дворце. Осталось только подписать бумаги.

Ходенберг оттолкнулся от стены и уверенным, чуть пружинящим шагом направился к ожидавшим его контрагентам — молодым, но очень перспективным.

— Господа! Приношу искренние извинения, что был вынужден вас покинуть. — Зашел он в пышно обставленную гостиную с высоченным стеклянным куполом вместо потолка. — Вы же понимаете, дела-дела…

Из-за длинного обеденного стола встали молодые люди: маркизы Орлов, Троекуров и Куракин. Одетые с хорошим вкусом в вечную и нестареющую классику: костюмы-тройки спокойных расцветок, гости вели себя подчеркнуто вежливо, тактично и уверенно. Ходенберг сказал бы, что чувствовалась излишняя отрепетированность действий: маркизы, двигаясь по дворцу, даже не обращали особого внимания на обстановку, будто бывали тут десятки, а то и сотни раз. А ведь слуги Георга расстарались, умышленно развесив на стенах и расставив на полках сервантов трофеи военных кампаний против Империи. Достаточно деликатно все было выполнено: не найти в практически музейной выставке прямого оскорбления. Да и не для оскорбления и подготовлено — вот зацепить личным интересом, заинтересовать, заставить задавать вопросы… Вещи-то сугубо семейные, выкупить наверняка было бы приятно… Георг бы не продал, но подарил.

Так нет же: прошли мимо фамильных побрякушек с фотографиями погибших предков. Маркизы, видимо, были слишком подавлены важностью своей миссии. Надо будет попробовать позже… Свои люди ему пригодятся: особенно из молодых и перспективных.

Вверительные грамоты, которые были на руках молодых людей, доказывали право говорить и подписывать документы от имени двух десятков герцогских семейств восточной империи, так или иначе планировавших штурм и разграбление земель герцогов Юсуповых. У каждого из маркизов: своя грамота с неповторяющимся списком фамилий. Даже среди единого блока прослеживались явные противоречия.

Понятно, что все переговоры уже давно состоялись без участия молодых гостей, равно как подготовлены три комплекта договоров — вон, в кожаных кейсах, что лежат у ног поднявшихся из-за стола маркизов. Но подытожить, подписать, поставить точку в сделке доверили именно этим троим. И сделать они обязаны были в Любеке, лишенном законов. Потому что по договору знатнейшие и благороднейшие фамилии брали у каких-то торгашей кровавые артефакты, необходимые для штурма родовых твердынь.

Кровавые артефакты, поговаривают, запрещены во всем мире. И владеть ими открыто — верный путь, чтобы однажды утром вместо родового имения нашли выжженный кратер в десяток метров глубиной… Однако они были у всех более-менее уважаемых фамилий — это тоже непреложный факт и абсолютное знание. Только люди с головой на плечах не собирались об этом никому сообщать. И уж тем более не собирались использовать в локальной войне с огромным количеством свидетелей.

Однако есть нюанс: штурмовать Юсуповых без кровавых артефактов: взламывать защиты крепостей, обеспечивать чистую воду в тылах, стационарные щиты над командными штабами и ограничивать возможность подкопа и минирования под позиции… В общем, такое решение обошлось бы огромной кровью и потерями.

Какое счастье, что есть Ганза, где можно взять эти кровавые артефакты в аренду. И великая радость для этих благородных снобов, что в Любеке это можно сделать без урона для чести. Надо всего-то присутствовать тут лично. Или же снабдить верных людей такими вот доверительными грамотами, чтобы они могли подписать договор за остальных. Правда, оставался вопрос оплаты.

— Мы остановились на возможности использования векселей, — кивнул Георг на заверения, что маркизам было вовсе нескучно.

Тем более, их одиночество скрашивали прекрасные графини: девушки за столом от таких слов улыбались и кокетливо стреляли глазками.

В Европе, где титул графа выдавался владельцу даже самой вшивой деревушки, в графинях никогда не было недостатка…

— Ваши светлости, прошу меня простить, — обворожительно улыбнулся он девушкам. — Далее пойдут скучные финансовые дела.