Бронеавтомобиль допыхтел почти до брода, остановился метрах в ста. Мне стрелять не совсем удобно, но ничего, надо будет, достану.

Гостей заметил не только я, но и танкисты, я махнул им рукой и, пока БА-10 останавливался, лейтенант Ваня последним нырнул в башню и задраил за собой люк.

Однако, еще через минуту стало понятно, что тревога как раз ложная: на божий свет вылез краском. Звание мне в бинокль видно не было: нарукавный шеврон на таком расстоянии слился в желто-красное пятно, не понять, капитан или майор. Выпрыгнувшие за ним двое подчиненных встали рядом, ожидая команды.

— Наши, — прошептал сзади Оганесян. — Наши же!

— Не понял, — похоронил я восторг подчиненного, — когда я давал команду «Прекратить копать»?

Лопата позади меня начала вгрызаться в почву почаще, а сопровождавшее ее обиженное пыхтение Оганесяна стало намного громче.

Оценив пейзаж, украшенный немецкой техникой в разной степени разрушения, главный что-то сказал подчиненным, один из них полез внутрь бронеавтомобиля, тут же вернулся и подал начальнику бинокль. На этом телодвижения возле БА-10 не закончились. Тот, который подал бинокль, снова скрылся внутри и вернулся наружу только через несколько минут, что-то сказав своему командиру. Тот оторвался от бинокля и начал смотреть в ту сторону, откуда приехал сам. Зачем большой начальник смотрит на дорогу? Понятно зачем, ждёт ещё большего начальника.

Похоже, тут не только шпалы ожидаются, но и звезды*. Большое начальство, это, братцы, всё что угодно — от награды до расстрела. И что примечательно, за одно и то же.

* Шпалы в петлицах были у старшего командного состава, от капитана до полковника, звезды — у высшего командного — от генерал-майора и выше.

Ожидание длилось недолго. Сначала командир танка усмотрел-таки, что приехали свои и выбрался наружу. Тут же появился и второй БА-10. Лихо затормозив рядом с первым, бронеавтомобиль выпустил из своего нутра высокого, широкоплечего дядьку, моих лет примерно. Лицо у начальника было открытое и доброе. Ну, в бинокль так показалось. Ошибся только я маленько. Не звезды к нам пожаловали, ромбы**. А это, братцы, как бы не хуже.

** Ромбы в петлицах — у высшего начальствующего военно-политического состава, от бригадного комиссара до армейского комиссара 1-го ранга.

Если с генералом еще есть надежда, что он разберется, то эти…

А вот лейтенант, похоже, этого комиссара знает, и знает хорошо: ишь, лыбится как. Что же, если знакомец — уже неплохо. Ваня спрыгнул с танка и порысил к броневикам, чтобы не заставлять ждать начальство, подошел, чуть неровно, но молодцевато, как и положено перед большим начальством, доложился. Потом подробнее рассказал, показывая на окрестности. Ну, и в мою сторону тоже показал, а потом и помахал рукой, дескать, давай сюда, пред ясны очи.

Ясное дело, пошел. Даже подбежал немного. Бригадные комиссары, они ждать не любят. Подошел, представился. Дескать, такой-то, занимаюсь оборудованием пулеметного гнезда для… Но бригадный комиссар дослушивать не стал, обнял. На меня пахнул запах папирос и Шипра.

— Молодцы! Просто молодцы! Если бы все так воевали!

На нас посыпались комплименты за совершенный подвиг. Конечно, четыре танка, ганомаг и куча немцев во главе с порученцем генерала, при известной доле усердия можно считать подвигом. Особенно, если не считать, что побили врага почти как в тире. Иван вывалил комиссару на планшетку документы фашистов.

Главный из первого бронеавтомобиля, майор с двумя шпалами, нас всех тщательно записал. И Ваню (тут только я узнал, что фамилия его — Максимов), и весь экипаж, и даже меня, скромного старшего лейтенанта из 65-го ОМИБа. А бригадный комиссар громогласно заявил, что просто так этого не оставит и награды для нас добьется, это верный факт.

Тут безымянный майор отозвал бригадного комиссара в сторонку и я тихонечко спросил у Вани:

— Это кто?

— Это Николай Кириллович Попель, бригадный комиссар из нашего мехкорпуса. Мировой командир! Они сейчас в район Горохова едут.

Попель вернулся буквально через минуту с газетой в руках.

— Вот, свежая «Правда», зачитаете свои богатырям, — сказал он и подал ее почему-то мне.

— Спасибо, товарищ бригадный…, — начал я, мельком посмотрев на газету. Свежей ее было трудно назвать — 25-е число, но в наших краях и такое пойдет.

— Хватит, не на митинге, времени нет, — оборвал меня Попель и, повернувшись к майору, сказал: — Давайте, езжайте, я здесь остаюсь. Здесь моё место! С ними!

Спутники Попеля остолбенели. Немая сцена продолжалась несколько секунд, которых мне хватило на фантазии о том, как комиссар здесь нами накомандует. Помню в 42-м Лева Мехлис, тогдашний замначальника Главного политического управления Красной армии, в Крыму половину фронта положил своими глупыми приказами, да назначениями. Хотя Попеля в войсках хвалили. Боевой, пулям не кланяется…

Первым очнулся майор, который, очевидно, был и порученцем, и нянькой Попелю.

— Николай Кириллович, ну нельзя же так, — начал он. — Вы не можете бросить всё…

— Отстань от меня, — замполит отмахнулся от помощника как от надоедливой мухи. — Мое место коммуниста — на переднем крае. Здесь мы раскатаем немца так, что надолго запомнят! А ты давай, за подмогой! Я сейчас напишу Рябышеву и Варенникову в штаб мехкорпуса.

Попель открыл планшет, достал карандаш:

— Да какая подмога, товарищ бригадный комиссар?! — не выдержал майор. — Наше соединение только на марш больше суток потратило! На Радехов надо идти, там бои тяжеленные, всё решается сейчас! Ну поймите же, Николай Кириллович, кроме вас, некому поднять солдат в атаку! — и добавил совершенно по-домашнему: — Поехали, а?