Насчет того, что кроме Попеля некому поднять бойцов в атаку, я сильно сомневался, но согласно кивнул.

— Товарищ бригадный комиссар, мы справимся, — я повертел «Правду» в руках, засунул ее под ремень. — Только вы дайте приказ помочь нам.

— Ладно, ребята, вы тут…, — Попель замолчал на секунду, вздохнул тяжело, потом продолжил: — Держитесь! Будет худо, отходите на Дубно, там наши. Делегата я сейчас пошлю, из дивизии Васильева вам пришлют подкрепление. Роту танков и пехоту. Держитесь!

Он пошел к своему бронеавтомобилю и, перед тем как залезть внутрь, повернулся и отдал нам честь.

С Иваном мы попрощались, наспех обнявшись. Что толку во всяких словах перед боем? Понятно, что ему будет тяжелее, чем мне. Потом, даст бог, встретимся, поговорим.

Я специально засек ради интереса: немцы открыли огонь через тридцать две минуты. Не стали ждать, когда мы их пошлем второй раз. Первый снаряд упал в реку метрах в ста справа от нас и глухо бумкнул взрывом. За первым последовали второй, третий, одни дальше, другие ближе. Оганесян выглядывая из вырытой щели, только вздыхал, глядя на плывущую мимо оглушенную рыбу.

— Ладно, Оганесян, вот я тебе сейчас газету «Правда» почитаю, — сказал я, когда во взрывах образовалась пауза. То ли у немцев корректировщика не было, то ли он, опасаясь растяжек, не видел толком, но стреляли немцы так себе.

— Давайте, товарищ старший лейтенант. Интересно же, что там творится, — согласился мехвод.

Я развернул газету и начал читать заголовки, начав с первой страницы:

— Красная армия — родное детище советского народа. Стахановским трудом поможем фронту. Будем работать вдвое, втрое производительнее.

— Это как, товарищ старший лейтенант? — спросил Оганесян. — Они могли работать вдвое лучше, а начали только сейчас?

— Ты, Оганесян, такие вопросы лучше никому не задавай, — предупредил я его. — Написали в «Правде», значит, так оно и есть. Понял?

— Понял. Про другое вопрос можно?

— Валяй

— А Бог есть?

Я поперхнулся. Ну и разговор пошел.

— Может, и есть. В окопах неверующих мало, — вздохнул я, вспоминая свое первое ранение. Точно так же сидел в траншее, пережидал артналет. Под Киевом дело было. Страшно было — жуть. Рядом молился молодой паренек — только что призвали, первый бой. И такое лицо у него было… Уверенное. Будто какая-то сила за ним стоит, которая убережет. Помню, как рядом раздался взрыв, в плечо меня кольнуло, я даже сразу не заметил — немцы после артналета пошли в атаку. Стрелял, кидал гранаты… Только после боя почувствовал — левое плечо онемело. И вся рука в крови. Так меня и увезли в Киев лечиться. Госпиталь эвакуировать успели только наполовину, не повезло мне. Я потом еще из оккупированного города еле вышел — чуть не сгинул. А пареньку — хоть бы хны, два осколка по каске прошлись, лишь царапины на зеленой краске остались.

— Помолиться хочешь?

— Так я не умею, — пожал плечами Оганесян.

— Сам то откуда?

— Ереван. У нас там все храмы позакрывали, священников почти не осталось. Ой, вон, немцы идут!

Ничего в этой реальности не поменялось. Артналет и сразу атака. В КВ гаубицы так и не попали — лишь перепахали оба берега. Зато разминирование сделали.

Той же дорогой выползали танки. Снова десяток. Только теперь троек было больше — шесть против четырех двоек. Двоечки скромно держались сзади, выпустив вперед тройку Т-3, которые, запарковавшись чуть позади своих подбитых собратьев, высунули пушки и тут же начали долбить по нашему танку. Попадали не все, да и те, что попадали, со звоном улетали в сторону.

Наконец, прозвучал и наш ответ. Мимо. Что ж ты мажешь, Копейкин? А еще хвалился первым местом на стрельбах! Наводчик исправился на втором выстреле: правая «тройка» сильно высунулась, и поздно врубила заднюю. Через несколько секунд её башня приподнялась, медленно вспухая снизу, потом всё пошло быстрее и через секунду вместо танка стояла куча железа. Сдетонировал БК — от грохота заложило уши. Оганесян что-то победно заорал, я на всякий случай причесал из пулемета горящий танк — мало ли кого выкинуло живым. Хотя вряд ли.

— Вот теперь молодцы! — крикнул я в сторону КВ — Давайте и дальше так, может, вылезем из этой жопы.

Разумеется, меня никто не услышал, бой разгорелся с новой силой.

Дальше дуэль происходила по тому же сценарию: немцы стреляют и ничего не могут сделать, наши стреляют и мажут. Получилось подбить еще одну «троечку», сбили гуслю — но машину фашисты быстро подцепили тросом.

— Товарищ лейтенант! Что же вы ждете, стреляйте! — мехвод теребил меня за рукав, показывая на суетящихся немцев. Вот только стрелять было некуда — гансы грамотно прикрылись танком. Я дал несколько очередей в надежде на рикошет, но впустую.

За всем этим увлекательным зрелищем я чуть было не пропустил невнятное шевеление на том берегу метров на двести ниже по течению. Что-то там не то было в зарослях кустов. Показалось? Может, просто упала сбитая осколком ветка? Но нет, вот они, красавчики — из-за кустов выплыла надувная лодочка, в которой сидели два гансика, а третий залезал, оттолкнувшись от берега. Что-то тяжелое хотят доставить любители лодочных прогулок на этот берег: низковато сидит лодка, чуть не черпает воду. Жаль, не узнаем, что именно. Потому что мы, в отличие от Копейкина, попали с первой очереди, отправив остатки лодки и тех, что в ней сидели, в свободное плавание. Вода Хрестиновки окрасилась красным.