В этой узкой деревянной клетке я чувствую ее всю. Тепло ее тела, тонкий аромат духов… Наши тела плотно прижаты друг к другу, и я ощущаю, еще немного, и может случиться так, что ваш дорогой Сан-Антонио получит пощечину — будьте здоровы!

Грейс разговаривает, потом умолкает, затем снова что-то произносит…

Очевидно, ее уже соединили со Скотленд-Ярдом, где велят подождать…

Наконец она передает мне трубку.

Эбонитовый микрофон сохраняет запах ее помады… Тепло ее дыхания…

Грейс хочет выскользнуть из кабины, но я удерживаю ее, прижимая к стенке. Она не двигается, никак не реагирует, только лишь дыхание становится чуть чаще, чуть сильнее.

— Алло! — слышу я далекий голос.

— Брандон?

— Yes…

— Это комиссар Сан-Антонио…

— О-о! Как ваши дела, коллега?

— Лучше, чем у Марты Обюртен… Он испускает какую-то непонятную тираду, затем любопытствует:

— С ней случилось несчастье?

— Можно и так сказать. Она похоронена в саду некоего Хигтинса, это на Кастой-Маркет, дом сто двадцать два.

— Что вы сказали?

Он, похоже, ошарашен, этот инспектор лучшей в мире полиции.

— Как вам удалось найти?

— По нюхомеру…

— Что это за инструмент? Я смеюсь.

— Это патентованный французский прибор, дорогой друг… Я хотел поговорить с девушкой, но она пропала. Тогда я решил ее поискать. Вот нашел. Только, пожалуйста, мне не хотелось бы лезть в это дело, поэтому займитесь им сами. Хорошо? У меня время очень ограничено, а мне еще столько нужно сделать, чтобы дойти до конца…

— Что вы имеете в виду под «дойти до конца»?

— Докопаться до истины. Я знаю, и вот вам доказательство, что за банальным преступлением Ролле скрывается что-то серьезное, понимаете, Брандон? Вот увидите, мы еще найдем горшок роз в один из дней…

— Найдем… что?

Я вздыхаю… Нет, решительно никогда я не смогу привыкнуть к этой стране.

— Вы приедете сюда?

— Сейчас же выезжаю.

— Может быть, мы встретимся? — предлагаю я. — Где вы остановитесь?

— Ну… я думаю… Скорее всего в «Коронованном льве».

— Хорошо. Если я не дождусь вас, то оставлю записку.

— Вы собираетесь уехать?

— Еще не знаю…

— Могу ли я спросить, каковы ваши планы на ближайшее время?

— Выпить двойное виски…

— Тогда ваше здоровье, комиссар!

Я вешаю трубку.

Грейс передо мной, близко-близко, не двигается, лишь грудь вздымается из-за частого дыхания.

Я смотрю на нее, как смотрит юноша на девушку, когда очень ее желает.

Она чувствует опасность и открывает дверь.

Мы оба красные, она и я, когда возвращаемся к стойке.

— Два двойных, — говорю я ровным голосом, стараясь скрыть эмоции.

Мы молча прихлебываем виски. Время идет, пластинка в проигрывателе крутится, и, очевидно, кружится голова моей мужественной переводчицы, поскольку Грейс хлещет виски, как настоящий мужчина. Но держится молодцом и если уж отключится, то еще не скоро.

Я потихоньку провожу инвентаризацию своих мыслей.

Пока у нас имеется три персонажа в этой истории: Марта Обюртен, еженедельная спутница Ролле, высокий блондин в замшевом жилете, который, как мне кажется, в чем-то противодействовал Ролле, и Хиггинс, арендатор дома, где огород служит филиалом кладбища Нортхемптона.

О первой я кое-что знаю: она работала в аптеке, она не была кокеткой, она якобы срочно уехала под предлогом болезни тетушки и, самое главное, она теперь мертва.

О втором я знаю лишь, что он молодой блондин высокого роста, который носит коричневый замшевый жилет.

О третьем мне известно, что его зовут Хиггинс и у него красный кабриолет марки «хиллман».

Выходит так, что, имея в наличии пока только эти элементы, мне придется продолжать поиски в полном тумане — в прямом и переносном смысле — и без знания английского языка. Чудненькая перспектива…

Я морщусь, и нос у меня вытягивается. Со стороны я, очевидно, похож на бухгалтера, вспомнившего за вечерним виски, что забыл вставить важную статью в финансовый отчет.

Я поднимаю на Грейс глаза, тяжелые от невеселых мыслей.

— Ладно, — говорю я, — уже поздно. Наверное, вы хотите вернуться домой? Она не смотрит на меня, но отвечает:

— Нет.

Коротко и ясно.

— Но, — бормочу я, — я же не могу вас таскать за собой вечно, а?

Конечно, она не может понять этот слишком разговорный французский, да и словарь здесь сразу не поможет, но в общий смысл врубается.