— Знакомая Хиггинса. Мне нужно с вами встретиться.

— По какому вопросу?

— Частный разговор!

— Хорошо, приезжайте!

Когда Грейс переводит мне содержание разговора, я подпрыгиваю от радости.

Заметьте, что я, возможно, зря радуюсь, но я страсть люблю в расследовании обнаружить что-то новенькое. Вы меня знаете, мне много не надо! Это вроде строительства дома: кирпичик за кирпичиком.

Мы выходим на улицу.

Вообще, приходится побегать в этом деле — вы не находите?

Стоуна, который знает Хиггинса, зовут Артур. Это написано на медной дощечке рядом с дверью. Пахнет опустившейся аристократией…

Я жму на кнопку звонка.

Дом солидный. Нам выходит открывать слуга в полосатом жилете.

— У нас назначена встреча, — говорит ему Грейс.

Слуга кланяется и пропускает нас внутрь.

После короткого ожидания в шикарной приемной слуга вводит нас в кабинет, не уступающий по площади концертному залу.

Лысый мощный человек в летах сидит за массивным столом красного дерева. Он смотрит на нас любопытным взглядом.

— Вы говорите по-французски? — спрашиваю я с места в карьер.

— Да, — отвечает он без тени смущения, — но позвольте узнать, с кем имею честь?

Его французский без сучка и задоринки, может быть, есть еле уловимый акцент.

— Я комиссар Сан-Антонио из французских спецслужб.

— Очень рад. Но я не понимаю…

Он указывает нам на два стула, затерявшихся в огромном кабинете, как две слаборазличимые туманности на Млечном Пути.

— Меня интересует некий Хиггинс, фигурирующий среди ваших знакомых, если я не ошибаюсь…

— Среди малознакомых, — поправляет Стоун.

Его лицо будто вырезано из дерева — по цвету и по некоторой жесткости.

— Вы его давно знаете?

— Нет, совсем недавно…

— Расскажите мне о нем, если вам не трудно.

— Я директор небольшой судоходной компании. Он приходил ко мне по поводу транспортировки леса…

— Какой транспорт ему был нужен? И что за лес?

Стоун отвечает не сразу. Он вынимает из кармана очки и насаживает их на нос. Потом устремляет недоверчивый взгляд на Грейс.

— Мадемуазель вас сопровождает? В качестве кого? — спрашивает он.

— Переводчицы, — отвечаю я, на минуту вспоминая послеобеденный десерт в машине: ноги вверх и так далее, но не будем отвлекаться… — Понимаете, бестолковость французской полиции легендарна: меня посылают, а я ни бельмеса по-иностранному, если не брать во внимание диалект Монмартра.

Похоже, что объяснение его удовлетворило.

С другой стороны, меня не оставляет ощущение, что он специально задал этот вопрос, чтобы дать себе время подумать…

И почему я не могу прогнать назойливую мысль о том, что он директор судоходной компании и одновременно…

— Хиггинс собирался возить лес с островов в Англию. И он пришел оговорить условия. Дело, похоже, было выгодным, но он больше не приходил.

— Вы одалживали ему бобину для его машины?

Он хмурит брови.

— А! Да… Он сломался на дороге, и я ему посоветовал пойти в мой гараж, поскольку у меня есть парк машин для транспортировки грузов по суше…

— Он вернул бобину?

— Нет, мы его принимали здесь, а другого адреса у него не было. Но какое отношение имеет эта чертова бобина к делу, комиссар?

Я улыбаюсь.

— Но благодаря этой чертовой бобине, как вы сказали, я нашел дорогу к вам…

— Как так?

— Позвольте не отвечать, поскольку это является моей профессиональной тайной. Стоун, соглашаясь, кивает.

— Не могли бы вы дать мне адрес этого Хиггинса?

— Как? У вас его нет?

— У меня есть его адрес в Нортхемптоне, но меня интересует его теперешний.

— Но я его не знаю. Вот уже порядочно времени, как я его не видел.

— И он вам не сказал, как его можно найти?

Стоун думает или притворяется, что думает…

— Нет, ничего!

— Хорошо, не будем больше об этом… Я поднимаюсь и делаю Грейс знак, что мы уходим.

— Мне не остается ничего другого, как извиниться, господин Стоун, что мы отняли у вас драгоценное время. Время бизнесменов настолько дорого стоит, что меня всегда мучают угрызения совести, когда я заставляю их его терять.

Он склоняется с деланной учтивостью.

— Ну что вы, вы мне не помешали.

Перед тем как выйти, я оборачиваюсь. С тех пор как я вошел, меня не покидала одна мысль.