И послание обрывается.

Я прошу Грейс:

— Не могли бы вы мне еще раз прочитать?

Она легко соглашается.

Кто написал это? Кто этот тип, которого автор старательно не называет по имени? И кто этот старик? Кто этот «дорогой Map»?

Ладно, в конце концов, у меня есть адрес.

— Кастом-Маркет далеко отсюда?

— На окраине… Туда ходит автобус…

— Вас не затруднит указать мне дорогу? Грейс кивает головой.

— Вы хотите, чтобы я поехала с вами?

Предложение сформулировано абсолютно спокойно.

Я смотрю на нее, она смотрит на меня невозмутимо.

— Это очень мило с вашей стороны, но я не хотел бы мешать вашему отдыху.

— Отдых здесь не очень разнообразен, — отвечает она тихо.

— Тогда я ваш.

Я откашливаюсь, поскольку англичане все воспринимают буквально, и она может подумать, что…

Я кланяюсь мамаше Фидж. Она что-то тараторит без умолку, но Грейс не считает нужным ни отвечать, ни переводить…

Я понимаю, что старушка теперь никогда не забудет моего визита. И часа не пройдет, как весь квартал будет знать о том, что француз-легавый сунул нос в ее жилище. Я закрываю за собой калитку. Небо снова заволакивается тучами. Да и ночь скоро опустится вместе с туманом и сыростью…

Черт бы побрал это место! Но, к счастью, девушка очень милая. Стук ее высоких каблуков по тротуару отдается музыкой в моих ушах.

Мы сидим друг против друга в набитом пассажирами автобусе. Вокруг нас рабочий люд с очень серьезным видом читает новости, которые его совершенно не касаются.

Грейс замечательно смотрится в своем светлом плаще. В ней есть та изюминка, которая мне дико нравится, — английская степенность.

У других это выглядит скорее грустно, но ей идет обалденно! Как вам объяснить? Чувствуется некий налет романтики. О, она мне очень нравится, эта Грейс. Если бы не ее серьезный вид, я бы ей рассказал историю про мальчугана, научившего дочь молочника играть в игру под названием «девяносто шесть» (или «шестьдесят девять» — для математиков).

Я тайком ее разглядываю. Она, естественно, это замечает, но вида не подает.

— Вы были знакомы с Мартой Обюртен? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает она, — мы не раз вместе пили чай в доме миссис Фидж.

— Что она была за человек?

— Взвинченная интеллектуалка.

— Красивая?

— Очень красивая, но не умеющая ценить и подчеркивать свою красоту… У нее была умная голова, она многое знала, но совершенно не разбиралась в моде. Одевалась черт знает как. Без мысли, без выбора, даже…

— Серьезная?

— Не знаю… Во всяком случае, она никогда никого к себе не водила.

Некое подобие улыбки появляется на ее непроницаемом лице.

— Да и миссис Фидж этого бы не допустила…

— А вы? — перехожу я в наступление.

— Что я?

— Что вы делаете в жизни?

Она невозмутимо пожимает плечами.

— Просто живу.

— Отличный ответ, в романтическом духе. Но поскольку вы в отпуске, значит, вы что-то делаете. Кто вы по профессии?

— Я секретарша…

— Вы печатаете на машинке?

— Десятью пальцами… Над моей головой неоновая лампа, а под ногами резиновый коврик…

Ей, похоже, не очень нравится эта работа.

— Где вы выучили французский?

— По книгам, потом во Франции… Я была там по обмену, знаете такую систему?

— Вы были в Париже?

По тому, как она отвечает, понятно, что Грейс не только была в Париже, но и с грустью вспоминает об этом периоде своей жизни.

— Очень любезно с вашей стороны, что поехали со мной. Это как? В плане развлечения?

— Вы угадали.

Она отвечает просто и серьезно, и мне ясно, что не в ее привычках жеманиться.

Я пытаюсь ласково взять ее за руку, но она убирает ее спокойно, даже вежливо, боясь меня обидеть…

Я скашиваю глаза на соседа слева. У него сумрачный вид, как у несвежей селедки… Он клюет носом в газету.

Я стараюсь подавить зевоту.

— Еще далеко до Кастом-Маркет?

— Нет, на следующей выходить. Я вытаскиваю сигареты из кармана и хочу прикурить, но она останавливает меня:

— Здесь курить нельзя!

— Клево, — бормочу я недовольно, — но хотя бы на красивых девушек смотреть не запрещается?

Она отводит глаза.

О! Эта Англия, черт бы ее побрал!

Мы едем мимо нескончаемой стены какой-то фабрики и попадаем на большую безжизненную площадь, покрытую грязной пеленой тумана.