Шрифт:
— Что
— Послушайте, Грейс, будьте откровенны со мной. Мы симпатичны друг другу. Скажите мне, откройтесь…
— Что вы хотите узнать?
— Что вас мучит… Я вижу, что вас что-то гложет изнутри.
— Это правда, — соглашается она.
— Расскажите…
— О! Ничего оригинального: я любила одного человека…
— И он вас бросил?
— Нет. Он умер…
Я опускаю голову; действительно, это грустно… Когда у молодой женщины такая тяжесть на сердце, это всегда невыносимо.
Грейс садится на диван и задумывается. Я вынимаю сигарету, но вместо того чтобы прикурить, кладу ее на тарелку.
Потом в сомнении сажусь рядом с Грейс.
Придвигаюсь совсем близко, обнимаю за плечи и привлекаю к себе. Она чуть сопротивляется, но лишь для вида…
— Я ненавижу, когда страдают красивые девушки, — говорю я. — Слышите меня, малышка… Я не выношу…
Она прижимает голову к моей груди.
— Грейс, я чувствую, что я в вас страшно влюбился. Вы, может быть, не знаете, что это такое… Ну и пусть, не буду вам объяснять…
Я осторожно поворачиваю к себе ее лицо. Ее губы теперь в трех сантиметрах от моих — дистанция сокращается.
Она, возможно, и грустит, но целуется классно. Вообще, я заметил: очень часто женщины в грусти целуются намного лучше, чем те, кто в веселом расположении духа…
Через пять минут мы в постели. Грейс не возражает. Она мягкая и упругая одновременно…
Глава 7
Где пойдет речь о раненом, у которого плохое зрение.
Уже день, когда я просыпаюсь.
Шум работающей кофемолки стряхивает с меня остатки сна. Я щупаю рукой исследователя матрас вокруг себя, но нахожу только углубление, где недавно лежала Грейс.
Я сажусь на то, на чем обычно сидят.
Грейс готовит завтрак.
Решительно, это классная девочка.
— Хорошо спалось? — мурлычет она и улыбается. Наверное, она поставила точку в главе о меланхолии. Я понимаю, что эта дивная ночь была для нее спасительной, как лечение минеральной водой для печеночников.
Поверьте мне, любовь — это единственное радикальное средство, чтобы превозмочь депрессию.
— Ты счастлива? — спрашиваю я без тени скромности.
Она краснеет от нахлынувших чувств.
— Да, — говорит она еле слышно.
Подобный комплимент в мой адрес — и я снова в форме.
Первым делом составляю программу-минимум.
— Скажи, дорогая, ты останешься со мной?
— Yes!
Выкрикнула она по-английски, чтобы ответить побыстрей.
— Отлично! Тогда позвони моему вчерашнему земляку, хозяину гаража. Скажи ему, что мне нужна тачка на день или два, и как можно быстрее. Пусть кто-нибудь из его ребят пригонит ее сюда…
Смешно водить по левой стороне, когда всю жизнь ездил по правой…
Как-то страшно непривычно, ну да дело времени. Не быстро ли я?
— Куда мы едем? — спрашивает Грейс. — В Бат?
— Пока нет, сначала я хочу кое-кого увидеть. Ты знаешь Аят?
— Да. Это маленькая деревушка недалеко отсюда…
Действительно, дорога занимает немного времени, и вскоре мы въезжаем в деревню.
При въезде на площадь я вижу кузнечную мастерскую, рядом с которой кузнец присобачивает новые подковы на копыта старого мерина. Мерин вздрагивает и прядет ушами.
— Спроси у кузнеца, где живет Даггл, — прошу я ее.
Грейс выясняет.
— Это в первом доме перед церковью.
Я жму на газ.
Дом такой же, как и другие. Тоскливо, когда такая тяга к униформизму в одном месте. Все тот же кирпич и огороды с трупами или розами…
Над дверью болтается щит с надписью.
— Что там написано?
— «Даггл, радиоэлектромастерская», — читает она.
Мы входим внутрь.
Все заставлено радиоприемниками, электроприборами, инструментами…
В глубине у окна человек за стойкой возится с транзистором. Он очень сутулый, небольшого роста, с длинными руками и уставшим взглядом. На вид ему лет сорок.
— Объясни ему, что я пришел поговорить по поводу того происшествия несколько месяцев назад, жертвой которого он стал. Я хочу, чтобы он мне рассказал обо всем этом поподробнее…
Моя личная переводчица — о, насколько личная! — аккуратненько ему излагает.
В противоположность тому, что я ожидал, Даггл бросает два-три слова весьма враждебным тоном.
— Что он говорит? — спрашиваю я.
— Он хочет знать, кто вы…
— Скажи ему, что я французский следователь и работаю на страховую компанию, которая будет возмещать ему ущерб.