Легенда, конечно, была сильно так себе, но кто станет проверять слова близкого друга самого императора?

– Это само собой, – согласился Трубецкой. – Но ты же понимаешь, что всех интересуют подробности. Как тебе удалось поменять Зевса на Посейдона?

– Ты ж понимаешь, если я расскажу, то этот фокус сможет повторить любой желающий, – усмехнулся Ломтев. Он полагал, что эту шутка, но лишь частично. В мире, где все решала сила, информацией об источниках этой силы делиться было не принято.

– Ну хоть мне-то ты можешь сказать, – не сдавался Трубецкой. – Хотя бы в общих чертах.

Ломтев подумал, что, может быть, его уже раскрыли, и в этой короткой беседе он выдал себя десять раз, сказав что-нибудь такое, чего никогда не сказал бы старый князь. В конце концов, его тут должны были знать, как облупленного, пусть не все, но хотя бы несколько человек, и Трубецкой, вполне возможно, в это «несколько» как раз входил.

С другой стороны, они давно не виделись, старый князь лежал в больнице и некоторое время изображал из себя овощ, а потом вышел оттуда нетипичным способов, не вперед ногами, как подавляющее большинство пациентов, да еще и умудрился сменить вектор силы.

Может, и прокатит, подумал Ломтев. Хотя бы некоторое время.

А много времени он все равно себе не давал и долгосрочных планов не строил. Его главную проблему надо было решать быстро, или она не может быть решена в принципе.

– Ладно, – для вида сдался он. – Тебе я скажу, но только тебе, старый приятель.

– Дальше меня эта информация не пойдет, – заверил его Трубецкой, и это, конечно же, была ложь, и оба они, конечно же, это понимали, но таковы были правила игры.

– Как ты понимаешь, у меня были проблемы с сыном, – сказал Ломтев, и это была истинная правда. Эти проблемы с человеком, который считался его сыном, и по сей день никуда не делись. – Мы… повздорили, и после этого я оказался в больнице.

Он намеренно сделал паузу перед словом «повздорили», чтобы собеседник мог сам додумать контекст. И, судя по понимающему кивку, Трубецкой его таки додумал.

– Уже потом, после того, как все случилось, я обсуждал эту ситуацию с мозгоправом, пытаясь понять, как же это произошло, – сказал Ломтев. – Ну из этих, новомодных, ты знаешь…

– Шарлатаны они все, – сказал Трубецкой.

– По большей части, да, – согласился Ломтев. – Я тоже раньше так считал, да что там, и до сих пор так считаю, но пару здравых мыслей он мне все же подсказал.

– Например?

– Когда я оказался в больнице, я на время потерял контакт со своей силой, – сказал Ломтев. Трубецкой насторожился, а Ломтев внутренне обреченно вздохнул. Это была самая узкая часть истории, потому что все, по крайней мере все заинтересованные лица, знали, в каких случаях и при каких условиях происходит эта потеря контакта. И до сих пор процесс считался необратимым. Но без некоторой доли вранья никакая история бы не сработала, а говорить правду Ломтев не собирался ни при каких условиях. Ее и так уже, на его взгляд, слишком много людей знали. – Когда связи начали восстанавливаться, у меня была депрессия. Я был эмоционально вымотан, и мне не хотелось иметь ничего общего ни с сыном, ни с прежней жизнью, и в результате… получилось то, что получилось.

– То есть, ты сменил вектор силы, но сам не понял, как это произошло? – уточнил Трубецкой.

– Большую часть времени я думал совсем о другом, – сказал Ломтев.

Трубецкой задумчиво покачал головой. Неизвестно было, поверил и он в эту историю, и если поверил, то насколько, но явно понял, что дальнейшие расспросы ни к чему больше не приведут.

– А с кем, ты говоришь, ты консультировался? – уточнил он.

За этим невинным на первый взгляд вопросом могло стоять слишком многое, поэтому у Ломтева даже в мыслях не было на него отвечать.

– А что, – ухмыльнулся он. – У тебя все настолько плохо, что ты готов обратиться за помощью к шарлатану?

– Наоборот, я собираюсь обходить его десятой стороной, – расхохотался в ответ Трубецкой. – Потому что это какая-то чушь. Это так не работает, и ты сам понимаешь, что это так не работает. Не может этот выбор зависеть исключительно от твоего желания.

– Это плохое объяснение, – согласился Ломтев. – Но оно все равно лучшее из имеющихся у меня на данный момент.

– Если тебе на самом деле интересно, то я могу посоветовать тебе одного волхва, – сказал Трубецкой. – Съезди к нему, возможно, он поможет тебе разобраться.

– Непременно, – сказал Ломтев.

– Если ты не против, я хотел бы составить тебе компанию.

– Конечно, – сказал Ломтев. – Как только разберусь с делами, так сразу же и съездим.

– Зная я твои дела, – хохотнул Трубецкой. – Жениться снова удумал на старости лет?

– Новый дом, новая кровь, – сказал Ломтев.

– Новую фамилию, опять же, надо кому-то передать…

– Разумеется, – сказал Ломтев.

Трубецкой явно намеревался сказать что-о еще, но, к великому облегчению Ломтева, их беседу прервал стук молотка. Спикер занял свое место на трибуне и призвал высоких собравшихся к тишине и порядку.