Пожалуй, на сей раз действительно сделано всё, что возможно. Дальнейшую поддержку оказывать будет неумно. Разве что предоставить немного сведений. Вот и останется смотреть, сумеет ли бывший ученик выиграть в одиночку: что-то сказать в свое оправдание ему, во всяком случае, позволят.

Кэраи всегда был ему симпатичен, но сейчас, пожалуй, впервые Тома испытывал к нему уважение. Он не внял доводам разума и все-таки попытался сделать то, что считал нужным. Война то ли помешала ему, то ли помогла, как посмотреть. Но во всяком случае кое-чего он достиг: мятежа в провинции не было, генерал Тагари умер не изменником, и его маленькому сыну вряд ли придется проститься с жизнью. Пусть не вернуть прежнего положения, у этого ребенка есть будущее, у крови Таэна есть будущее. Потому что другой человек принял весь удар на себя.

**

В дороге Лиани не сказал девушке ни слова упрека. Он вообще почти ничего не произнес с того часа, как она поведала о прошедшей ночи. Только кивнул сдержанно — хорошо, мол, посмотрим, что будет теперь в пути и что за реликвия в монастыре. Помогал монаху идти, и был бы совсем как раньше — ведь не всегда же они беседовали… но словно что-то погасло в нем.

Да и Нээле не говорила, не только из-за Лиани, и сама не особо хотела, кажется — и брат Унно тоже молчал, подавленный и растерянный, и куда больше не потерей стрелы, а тем, как все обернулось у молодых его спутников. Так и добрались наконец до Эн-Хо.

Никто из сторонних не сумел бы прочесть выражение лица настоятеля — на коре столетнего дерева и то отражается больше чувств. Но брат Унно видел, как жестоко тот разочарован.

— Я упал ночью в овраг с водой, и потерял стрелу, пока выбирался, — ложь далась Лиани настолько легко, что ему поверили. И не только эта — он придумал также, будто сам вспомнил про древний клинок, а легенду слышал в старом святилище подле озера Трех Дочерей.

— Что ж… значит, Небесам так было угодно, — наконец произнес глава братства.

Молча, чуть шуршащей походкой настоятель проследовал наружу, к черному дереву, и велел поднять плиту у его корней. Все братство видело это, но ни одного постороннего, даже Нээле и Лиани сейчас не пустили сюда.

Оружие казалось сделанным для ребенка — не сабля и не анара, нечто среднее, тонкое, легкое. Деревянная темная рукоять и золотой знак на клинке возле нее. Солнце сразу нашло его, прыгнуло, заиграло.

Настоятель пальцем показал на узор, и его руки дрожали, он, казалось, мог уронить святую реликвию, но не доверил ее никому:

— Вот этот знак… метка храма с горы Огай. Не думал недостойный, что сам будет держать его, и в такой грустный час… Что ж, неудача — наказание братству за то, что плохо помнили о святом даре…

Неудача, подумал брат Унно. Он лишь неудачу видит…

Хотя и он тоже прав.

Потом, в монастырском дворике, он рассказывал молодым спутникам про этот клинок. Они так и ждали его возвращения молча; было по лицам видно, что молча. Девушка теребила сумку, то распускала завязку ее, то снова затягивала, то принималась вязать какие-то петли. И наконец уронила, открытую.

Листы — их было больше десятка — рассыпались по траве и плитам. Бумага не самая лучшая, но пригодная для туши и кисти. Какие-то контуры, иногда короткие подписи.

— Что это? — опешив, Нээле нагнулась к сумке. Лиани оказался быстрее — выхватил лист, проглядел.

— Карты предгорий и гор Юсен и Эннэ… Вот эти названия мне знакомы. Откуда они?

— Не понимаю, — растерянно сказала девушка. — Они были вот здесь, но я не оставляла сумку без присмотра весь этот день, только если здесь, в Эн-Хо…

— Что это такое? — подоспел святой брат Унно. — Много каких-то меток…

— Проходы в ущельях. Похоже, помечены опасные места, Лиани всмотрелся в рябь значков. — Броды, где можно перейти реку…а вот пещерные ходы, — он отделил от прочих еще один лист. Что с тобой? — спросил, подхватывая девушку под руку — но она отстранилась и мягко не то упала, не то сама села на траву.

— Я уже видела… подобный рисунок.

— Где?

Девушка молча указала на строчку внизу, на обороте — крупнее, чем все остальное, неровный почерк, то ли ворох стеблей, то ли птичьи следы на снегу.

«Это и моя земля тоже».

— Погоди, Нээле, ты хочешь сказать… — начал монах.

— Я ничего не хочу сказать. Просто однажды видела, как он рисует подобные карты. Только там было море и берега.

— Тогда настоятель, возможно, посоветовал бы лучше бросить всю пачку в огонь, — задумчиво произнес монах.

— Нет, — Лиани свернул бумагу. — Я отдам ее командиру Асуме в Сосновой, пусть перешлют кому надо, и разведчики проверяют. Не верю ему ни на волос, но вслепую отказываться нельзя.