— Мне тоже. Если это очередная игра Энори… И откуда бы знал?

— Он мог, все-таки жил в доме, где возможно достать любые сведения, — ответил брат Унно.

— Тогда он способен придумать и красивую сказку. На деле, может, рассчитывает спастись именно через этот клинок.

— Нет, — сказал монах, — гора Огай… нет, такие вещи не подделать, и они и вправду опасней всего для нечисти.

— Тогда, может быть, что-то нас ждет в пути…Он любит забавляться с людьми, думаю, любит и риск. Это было бы отличной забавой — дать нам надежду.

Нээле вздрогнула. Ее губы чуть шевельнулись, впервые за долгое время произнося слова:

— Да… может быть. Но надежда… ты, как мне сказали, готов был дать ее даже твари из пояса…

— У тех, кто погиб из-за него, осталось в лучшем случае посмертие, и то не всегда… — тихо и жестко возразил молодой человек. — И даже если он почему-то решил умереть, и не врет на сей раз, это подарок для всей Хинаи. Но ответ сможет дать только настоятель Эн-Хо. Осталась эта ночь и полдня перехода… — он покосился на брата Унно: — Может, чуть больше, но в день уложимся. Еслинам… Что с тобой? — вмиг оказался подле Нээле, заметив, как изменилось ее лицо. Показалось — еще чуть-чуть и девушка лишится чувств.

— Ничего, — прошептала она, отстраняясь от поддержки.

— Что-то не так? Ты знала его лучше нас — ждать еще какой-то ловушки? Знаешь, какой?

— Нет, я… просто я, оказывается, раньше не думала…

— О чем?

— Так…

Этой ночью они все трое не спали. Где-то неподалеку бродила смерть — в любом из возможных обликов. Разбойники ли, стихия, дикие звери… хотя они вряд ли, Энори не любит лесная хозяйка. И, наконец, самая страшная — в безобидном с виду человеческом облике. Завтра после полудня путники увидят ворота Эн-Хо, брат Унно даже после ранения шел достаточно быстро. Но он так устал, и выглядит плохо, думали молодые люди… а медлить нельзя.

Прислушивались, любой шорох старались понять и истолковать. Треснул сучок…Но нет, ничего. И опять ничего. За пару часов до рассвета стало совсем темно, и вновь их тревожили только лесные звуки, сейчас пугающие даже монаха.

Не говорили и шепотом, пока тишину не нарушила Нээле. Она сидела, не двигаясь, плотно обхватив руками колени, будто корень причудливо изогнулся.

— Кто-то из вас видел песочные часы когда-нибудь? — спросила она, удивив спутников и вопросом, и тем, что заговорила. Описала, чтобы стало понятней. Но оба только слышали о таких.

— Зачем же сейчас вспомнилась заморская диковинка? — у брата Унно даже рана не убавила любопытства, и, кажется, ночь для него слегка отступила. — И где довелось повстречать?

— Так… однажды смотрела на них. Был один день…

Нээле достала деревянную флягу:

— Выпейте, чтобы слушать и видеть лучше, и чтобы в сон не клонило.

— Какой уж тут сон… но ты бы легла сама, — Лиани взял флягу, отхлебнул пару глотков, передал брату Унно. И тот глотнул; в ином состоянии, может, и понял бы, что во фляге, сейчас ничего не заметил.

— Я лягу, как чуть посветлеет, — пообещала девушка. — Не хочу, чтобы во сне подстрелили, — и улыбнулась, показывая, что шутит, а не боится.

Питье быстро подействовало.

Нээле пристально смотрела на спящих. Если верно составила зелье… как было правильно рассчитать? Один просто выносливей многих и многих, другой обладает властью над собственным телом. А делала-то и вовсе для себя… Но нет, сон обоих глубок.

Что ж, горящие монастырские палочки защитят их.

Вздохнув, она поднялась.

Трудно было идти без света, почти наощупь, накалываясь на иглы веток лицом и руками. Сперва оглядывалась — за спиной, чуть успокаивая, тепло горели угли костра, но после их света лишь темней становилось, и смотреть назад перестала. Подле оврага ели чуть расступились, показалось небо в мохнатых тучах, полный месяц то ли очень быстро плыл через них, то ли они стремительно неслись мимо. А внизу не было ветра. Только она сама, ели и ночь.

Девушка присела возле оврага, прислушалась. Сердце колотилось как бешеное, неслось где-то там, высоко, с тучами, и так же рвалось на части.

…Может быть, это ложь, впереди очередная ловушка. А может, и нет, и она узнает это лишь в воротах Эн-Хо.

Свет чуть обозначил то, что она держала в руке, а потом всплеск, и невидимая вода забрала это. Сколько ни всматривалась, не смогла ничего увидеть. А потом ощутила, скорее угадала взгляд, будто паутинка легла на затылок и плечи.

Оглянулась — и почти умерла, сердце упало из туч и остановилось. Энори стоял от Нээле в двух шагах; кожа и одежда словно чуть светились, и потому вокруг него было еще темнее.