Не было ни приветствий — еще бы! — ни предисловий.

— Я тебе кое-что расскажу.

Невольно чуть назад отодвинулся, будто из лохматого ельника могла вырасти рука, ухватить за горло и утащить. Сколько ни всматривался, не сумел разглядеть фигуры. Странно было: сквозь черные ветви проходил только голос, бесплотный, и, казалось, направленный в одну сторону, словно луч. А к нему навстречу с земли поднимался дымок от монастырской палочки.

Заметив, что друзья смотрят в его сторону, заподозрив что-то неладное, подал знак оставаться на месте. Брат Унно, вот молодец, сразу сгреб Нээле в охапку, чтобы не побежала сюда. Из-под ветвей снова донеслось тихое:

— Не хочу кричать на весь лес, а когда стемнеет совсем, ты уже вряд ли отойдешь от костра.

— Хочешь мне что-то сказать по секрету?

— Нет секретов. Мне проще говорить кому-то одному. Дело твое, как поступить потом.

Слушал его — и не верил, слишком равнодушно отзвучали слова. Не делано — доводилось встречать такое, когда человек пытается скрыть свои чувства, но тогда и речь выходит неестественно-ровно. Да хватит уже думать о нем, как о человеке! Знаешь ведь, но все равно он обводит тебя вокруг пальца, как малыша.

Выслушав, ничего не ответил. Повернулся идти обратно.

— Я тебя умнее считал, — равнодушие чуточку треснуло. — Спроси хотя бы настоятеля Эн-Хо. Он тоже обманщик? Или просто невежественный?

— Тебе-то это зачем? — Лиани снова не выдержал, как несколько ночей назад. Снова ответил.

— Я отличаюсь… от других таких же, сам и создал это отличие. Но если меня пытаться убить любым другим оружием — вернусь таким, как они, во всяком случае, на долгое время. Потеряю все, что было значимо. Может, и сам его уничтожу. На это я не готов.

— Иными словами, ты все равно хочешь повернуть дело так, как удобней тебе.

— Конечно, — откликнулся голос, ровный, будто прозрачный. — С чего бы этому измениться?

— Что ж, будь уверен, если ты не врешь, здесь наши пожелания совпали.

— Так иди, их обрадуй… ведь не удержишься.

Показалось — на миг будто иней покрыл черные иглы, но то был дымок от палочки

— Я ничего тебе не обещаю, — сказал Энори тихо и зло. — Только даю вам шанс. Попробуйте воспользоваться им.

**

Кэраи так и не узнал, кто их выдал — то ли многочисленные шпионы Аэмара, то ли Иэра, то ли еще кто; любой корзинщик на углу, улыбчивый лоточник в предместьях, безобидная с виду старушка, вышедшая на деревенскую площадь погреться на солнышке могли оказаться совсем не теми, кем выглядели.

Его задержали на дороге, охрана, даже если бы он позволил, не могла бы сопротивляться двадцати солдатам. Но в Осорэи его доставили чуть ли не с почетом; над воротами поднимались уже другие знамена и у стражников были другие знаки. Он принял это естественно, словно смену времен года.

Их родовое гнездо, дом Тагари предсказуемо занял новый глава Хинаи. Он мог бы Кэраи понравиться, встреться они иначе. Старше лет на десять, живой, с приятным смуглым лицом, Ясая выглядел неглупым и уверенным. Он смотрел вокруг со смесью любопытства и настороженности, как новосел, еще не уверенный, по душе ли ему новое обиталище. Он понимал, что от него требуется послужить некой прослойкой между тем, что было и тем, что будет, подготовить тут почву и передать дела — и, разумеется, он надеялся укрепиться — или выслужиться — настолько, чтобы остаться.

Родом из Окаэры, имеющий там крепкие связи, но не из правящей семьи, он долго жил в Столице и был наилучшей кандидатурой. При таком назначенце две соседних провинции точно не вступят в союз, но и сил у него довольно, не сожрут местные.

Пленника своего он встретил почти по дружески, и позволил вернуться в дом-«ракушку», разумеется, под надежной охраной. И время от времени навещал.

Ясая любил беседы на отвлеченные темы, и не изменил своей привычке даже сейчас, на новом месте и в непростых обстоятельствах. Впрочем, Кэраи давно знал, что эта черта вовсе не означает слабости духа или ума. C ним обращались учтиво, с особой снисходительной мягкостью, иногда присущей победителям. Ясая много расспрашивал, и Кэраи ясно было, каковы полномочия и поручение нового ставленника — тут не ошибся бы даже новорожденный котенок.

Книги ему приносили, но не приборы для письма, на всякий случай. И не выпускали из комнат. Но он и не делал попыток связаться с кем-то за стенами дома.

О смерти брата он уже знал.

Знал и о том, что Лайэнэ вернулась домой, ее не стали задерживать.

Нэйта… пока их — за немалую мзду — якобы простили, лишь держа под присмотром, но он бы не спешил радоваться такому прощению. Вскоре они станут нужны, чтобы свалить на их дом остатки того, что не выльетсяна них с братом.

Сейчас он располагал лишь крохами информации, и по случайным фразам — требовалось отделять истинные от намеренных оговорок, иногда по ответам на прямые и косвенные вопросы, иногда по голосам в коридоре он выстраивал картину того, что происходило не только в провинции, но и в стране. Это оказалось не так уж сложно, в чем-то даже удобно: с событиями и связями между ними ему всегда было проще, чем с людьми.