Носилки мерно колыхались. Раз не усадили в повозку, значит, везут куда-то недалеко, наверняка в одно из поместий Нэйта или их приближенных.

Молодая женщина немного успокоилась: раз не убили сразу, значит, Суро мальчик и вправду нужен живым, ну и няньку при нем могут оставить, хоть и, скорее всего, под чужим надзором. Главное себя не раскрыть. Трудно придется… А еще она почти молилась, чтобы узнал Энори. Он не потерпит, чтобы кто-то протянул руки к его воспитаннику… и, возможно, ей тоже поможет.

Подсказал бы еще кто, где он сейчас…

В Сосновой работа кипела, созвали — а когда и согнали силой — мужчин со всех окрестных деревенек. Некоторые ворчали: мол, вместо своих огородов заняты чужими стенами. Другие одергивали их — если своим же защитникам не помогать, последние времена настанут. Третьи помалкивали, помня, что никого солдаты крепости не защитили. Были и те, кто думал — отряд рухэй разбился об эти стены, не то шли бы себе дальше, жгли и грабили.

Так или иначе, сейчас здесь царило оживление, какого не было уже давно, а уж столько женщин — стряпух и прачек — в Сосновой и вовсе никогда не водилось. Завалы уже разобрали, теперь часть стен по сути возводили заново, как и большинство зданий внутри. Да… раньше тут многое требовало ремонта. Крепость бы порадовалась преображению, случись оно по мирной причине.

Асума строго следил за порядком, благо, и пришедших с ним из Срединной наставлять и понукать не приходилось.

Посланных за налетчиками солдат скоро не ожидали, поэтому, когда разведчики донесли о возвращении двоих, командир весьма удивился. И почуял недоброе: такое возвращение могло значить только, что с отрядом стряслась беда.

Третьего человека, пришедшего вместе с солдатами, он в первый миг не признал, думал — кто-то из местных охотников, взятый проводником.

Асума подивился тому, как выглядели воины, словно не по горному лесу шли-торопились, а с неделю отлеживались на перинах. И не только свежим видом поразили, но и детски-счастливым каким-то выражением лиц. И выражение это было заразным, видимо — тут же начало появляться у некоторых солдат Срединной.

Впрочем, никто не мог подсказать, каким стало лицо у него самого, когда осознал, кто этот третий. Счастливым вряд ли, но вот глупым наверняка.

Это не мог быть Энори, и не мог быть никто другой. Асума, до крайности растерянный, постарался не выказывать этого слишком явно и задал много вопросов, ответы на которые не знал бы и брат-близнец. Услышанное его удовлетворило, но он заметил, что некоторые вещи обсуждать Энори не хочет. В прежние времена такое случалось и настаивать не посмел бы никто, кроме разве что генерала Таэна, однако сейчас Асума предпочел бы избежать недомолвок.

Но оставалось пока принять Энори и отправить письма генералу.

…На вороте у него красовалась серебряная застежка со знаком Рыси. Заметил, как на него уставился помощник Асумы, проследил направление взгляда.

— Ах да, я и забыл, — с немного растерянной улыбкой отстегнул пряжку, и последовал за провожатым сквозь толпу любопытных, большинство из которых не осознали пока, что произошло и кто это вообще, за что ему внимание всех офицеров разом.

— Он не имел права носить этот знак, — сказал помощник, проследив взглядом за нежданным гостем.

Асума потер переносицу:

— И все же он много лет жил в этой семье и верно служил ей. Скрываться в глуши и держать при себе знак как память — за такое осудят только неблагодарные.

Поскольку одежда его была невзрачной, достойной лесного охотника, за которого и приняли поначалу; Асума велел принести другую, но возникла заминка. Все знали, что Энори не носит цветного, хотя сам он сейчас не просил ни о чем таком. Тонкое серое сукно нашли в деревне у местного старосты, и новую безрукавку цвета грозовой тучи с серебряной вышивкой у ворота. Швеи мигом, хоть без особого мастерства изготовили наряд. Неярко по-прежнему, но никто не примет за простого жителя гор.

Его разместили в лучших покоях, насколько о лучшем можно было сейчас говорить в Сосновой. Десятки людей старались, возвращая ее к жизни, но следы пожара все еще бросались в глаза.

И в комнаты постарались принести хоть что-то, скрадывающее недавнее разорение.

Энори тронул занавеску с вышитыми на ней пчелами — массивные, они кружились над золотыми контурами цветов.

— Это принадлежало женщине, — послышался голос сзади. — И сундук с уточками. И вон та вазочка с янтарем тоже; смотри-ка, надколот край. Могли бы и выбросить…