Шрифт:
– Ты же понимаешь, что время уходит, и однажды окажется поздно.
– Конечно. Но очень не хочется – от встречного-поперечного.
– Я ей предлагал себя. Не хочет… – Евгений еле заметно пожал плечами, рассеяно оглядел присутствующих.
– …У тебя семья и дочь. И ты не бросишь их. А значит, будешь приходить, когда вырвешься…
– Зато я буду помогать…
– Извини, Жень, мы уже говорили с тобой. – Мария немного злилась, хотя и старалась не подавать виду.
– На самом деле не важно. Кто бы ни был отцом. Я готов помогать. Роди не от меня. Ребёнок важнее условностей. Просто всё затягивается, время уходит же, Машенька. Я переживаю…
Маша молча повертела головой «Нет… Нет…»
Зима подходила к концу. Не собираясь сдаваться, февраль лютовал – в темноте выла и стонала снежная вьюга. Ветер за окном, пролетая сквозь голые замёрзшие ветки клёна, свистел соловьём-разбойником. Старая пятиэтажка ощутимо вздрагивала под его напором. Морозный рисунок на стекле искрился колючими шарами от раскачивающихся уличных фонарей. Ночь. После двенадцати. Он сидел на кухне под звук медленно кипящего чайника и читал Беляева «Человек-амфибия».
«– Вы любите Гуттиэре? – спросил Ихтиандр после небольшого молчания.
– Да, я люблю Гуттиэре, – просто ответил Ольсен. Ихтиандр тяжело вздохнул.
– И она вас любит?
– И она меня любит.
– Но ведь она любит меня.
– Это её дело. – Ольсен пожал плечами.
– Как её дело? Ведь она ваша невеста.
Ольсен сделал удивлённое лицо и с прежним спокойствием ответил:
– Нет, она не моя невеста.
– Вы лжёте? – вспыхнул Ихтиандр…». 21
21
Александр Беляев, Человек-амфибия.
Тихо и неуверенно тренькнул телефон. Прислушался – показалось?
А через секунду он требовательно зазвонил.
«Привет», – произнёс тихий голос. – «Приедь ко мне».
Маша…
Она не могла позвонить ему просто так… Ни с того ни с сего… Тем более позвать к себе в гости… За столько лет она ни разу не пригласила. Георгий Алексеевич догадывался, что и для неё существует табу. Для такого звонка что-то серьёзное должно произойти. Что-то исключительное. Важное и невозможное…
И он понёсся к ней.
В открывшейся двери Маша стояла тёплая мягкая ароматная, спокойная. Тревога, с которой он всю дорогу мучился в такси, чуть-чуть отпустила.
– Входи… Раздевайся. Проходи. Сейчас чай сделаю. С коньяком. С мороза.
Георгий Алексеевич бы у неё первый раз. Прошёл в комнату. Огляделся. Небольшая, уютная комната одинокой женщины. Торшер у дивана, в кругу света журнальный столик. Книга раскрытая, сверху журнал, чтоб не закрылась. Он заулыбался: «так не бывает». Словно и не останавливался читать.
«– Вы лжёте? – вспыхнул Ихтиандр. – Я сам слышал, как смуглый человек на лошади говорил о том, что она невеста.
– Моя?
Ихтиандр смутился. Нет, смуглый человек не говорил, что Гуттиэре невеста Ольсена. Но не может же молодая девушка быть невестой этого смуглого, такого старого и неприятного? Разве так бывает? Смуглый, вероятно, её родственник… Ихтиандр решил повести свои расспросы другим путём.
– А что вы здесь делали? Искали жемчуг?».
Время для приготовления чая как-то слишком затянулось. Он встал, зашёл на кухню. Его словно окатило холодной волной тоски и грусти. Маша, опустив голову, стояла у плиты, на которой чуть ли не подпрыгивал кипящий чайник, и плакала.
– Машулечка, милая, любимая! Что случилось?? Что с тобой??! – он подскочил к ней, взял за плечи.
Мгновенно она развернулась к нему. Обхватила за шею. Вжалась губами в подвернувшиеся губы. Целовала. Целовала так, словно наступает конец света. Яростно глубоко страстно. Неведомой нечеловеческой силой их вжимало друг в друга… Чайник залил конфорку. Лампочка под потолком, взорвавшись, осыпала их темнотой. Стекло окна, к которому он прижимал её, застонало от напряжения. Стены кухни треснули, рассыпались. Сходивший с ума одинокий февраль подхватил, закружил, завертел их, обжигая холодной искрящейся страстью, сильнее и сильнее обнимая, пока они не превратились в единое целое. Бешеный танец в пустоте. Стремительное танго, засыпающее медленным вальсом, и пробуждающее вновь. Круговорот желаний, тел, дыханий, нежности, рук, страсти, губ, стонов, поцелуев, шёпота.
Он целовал её в губы, а она бесконечно задавала ему один и тот же вопрос.
Почему твоё сердце всегда было закрытым для меня
Почему ты ни разу не проявил ко мне интереса
Почему был холодный и молчаливый
Почему ты ни разу не открыл душу
Почему не сказал, что любишь
Почему был далёким
Почему
Она вжималась ему в грудь и плакала.
Хмурый рассвет заглянул в окно. Было жарко и из открытой форточки пахнуло ароматом любви, счастья и умиротворённости. Одеяло было сброшено на пол. Переплетя ноги, они, обнажённые, лежали крепко обнявшись. Засмущавшись, рассвет отвернулся, прикрыв окно плотным туманом.