— Это не честно.

— Не честно, но правильно. — Рён взял его за руку. — Подумай об этом. Не знаю, как биомехи реагируют на такой стресс, но на нее смотреть страшно. Ей будет лучше забыть обо всем. Может, потом расскажем об этом, частично, без подробностей. Она поймет.

Спать ложился в смятении, даже присутствие Рёна не успокаивало. Неужели придется стереть ей память? Правильно ли это? Имеют ли они право?

Проснулся от истошного крика, побежал, врезался в дверь, Рён подхватил его и, шлепая ногами, побежал по темному коридору, попутно включив свет в туалете.

Нанико лежит на футоне, ее тело выгнулось дугой, глаза закатились, а изо рта вырывается нечеловеческий вопль, полный боли и отчаяния.

Он схватил ее, почувствовал, как сильно она дрожит, прижал к себе, растерялся и уставился на Рёна в надежде, что он знает, что делать. А он ответил ему таким же взглядом.

— Тише, тише, — бормочет он, — все хорошо, ты дома, Нанико, ты дома.

— Нет, нет, нет! — она трясется и бьет его кулаками в грудь. — Уйди!

— Это Ноэль, Нанико, тише, пожалуйста…

Чувствует себя отцом, у которого заболел ребенок. Баюкает ее, гладит по голове, вот-вот разрыдается от страха. Рён сел рядом и копается в смартфоне.

— Что ты делаешь?

— Ищу, что это может быть! — он качает головой. — Ничего нет, какой бред…

— Я не могу больше. — взмолилась Нанико. — Пожалуйста, пожалуйста…

— Что? Что мне сделать? — он продолжает укачивать ее, как младенца.

— Выключи меня. — тихо сказала она.

— Ч-что?! — он замотал головой. — Что за глупости, Нанико, скоро…

— Выключи. — она смотрит серьезно, по ее лицу катятся капли пота. — Я всего этого не хочу.

— Чего ты не хочешь?

— У меня все порвано, там, внизу. — она непроизвольно сжала ноги. — Они…

— Я знаю, ш-ш-ш, не думай об этом. — он не хочет этого знать, иначе, видит Бог, поедет в участок и просто убьет этого ублюдка!

— Как страшно быть человеком. — она смотрит в потолок. — Вы всегда это чувствуете?

— Что?

— Боль.

Он смотрит на Рёна. Что ей сказать? Что им теперь делать?

— Завтра мы отвезем тебя в сервисный центр, хорошо? — спросил Рён.

— Деактивируйте меня. — она все еще смотрит в потолок.

— Ты наш друг, мы не можем так поступить.

— Мое сознание генерирует кошмары. Я снова и снова оказываюсь в том доме. Помогите мне, пожалуйста.

Нанико сжала его футболку и смотрит так жалобно, что он просто не может отказать ей.

— Ты правда этого хочешь? — внутри он сам почти мертв.

— Правда.

— Тогда мы сделаем так, чтобы ты все забыла, хорошо? Все пройдет, потерпи еще немного. — он поцеловал ее в лоб.

— Потерплю. Не уходите, ладно?

Она уснула, а они сидят на краю футона и смотрят друг на друга. Он сейчас расплачется.

— Ш-ш-ш, ты чего? — Рён обнял его за плечи. — Нужно уважать ее желания.

— Что эти, — всхлипнул, — уебки с ней сделали? Как они вообще… Как…

Он не понимает насилия, он не хочет знать о нем, презирает тех, кто использует язык грубой силы. Какая разница, кто перед тобой — биомех или настоящая женщина, как ты мог так поступить с ней?! Она же кричала, просила не трогать ее!

— Я как-то читал о женщине, — тихо говорит Рён, — она была художницей или типа того, устраивала перформансы. Знаешь, что это? — он кивнул. — Во время одного из них она шесть часов стояла неподвижно, а рядом на столе лежали предметы, которые люди могли использовать, чтобы взаимодействовать с ней. Ну, ножи, еда разная, шляпы, в общем, ты понял. Во время этого перформанса ее порезали и чуть не застрелили. Толпа буквально сошла с ума от ощущения безнаказанности. А ведь это были, казалось бы, культурные люди.

— Хочешь сказать, на это способен каждый из нас?

— Все мы отчасти звери. Разве ты не хотел убить Харона?

— Очень хотел. И хочу.

— Он и его головорезы просто знали, что им ничего не будет. Тем более за биомеха.

— Их должен защищать какой-то закон. Разве нет?

— Не нам с тобой лезть в это. Думаю, поэтому им и ставят ограничители — чтобы в случае такого нападения, они не теряли себя и не испытывали стресс.

— Она будто умерла. Ты видел ее глаза? — голос опять задрожал. — Пустые.